Кощег - Светлана Алексеевна Кузнецова

капь не пораниться, Злата вылезла из-под плаща. Места в пещере оказалось меньше, чем вчера запомнила. Уж было протянула руку к воде и тотчас отдернула, даже раньше, чем чей-то ровный беспристрастный голос произнес:

— Не тронь.

Злата прищурилась. В стене, противоположной ко входу, имелся темный лаз. Небольшой и немалый, Злата, вероятно, могла бы пройти по нему, слегка согнувшись. Голос слышался оттуда и, если присмотреться, в глубине угадывалось шевеление.

Забыв о вожделенной влаге, Злата вглядывалась в темноту, судорожно вцепившись в рукоять меча, а оттуда медленно и неумолимо выползала женщина-змея, змеелюдка как таковых называли. Тело человеческое продолжалось до пояса, далее змеиная чешуя ноги скрывала, превращаясь в длинный змеиный хвост. Лицо чудища казалось безупречно-красивым. Волосы струились по плечам золотистым тяжелым облаком, очи в темноте горели фиолетовым огнем с перламутровой поволокой, яхонтовые губы улыбались.

— Плохая это вода, девица, — произнесла змеелюдка низким глубоким голосом, — в перстне, который на пальце носишь, всего капля ее хранится, а дел ты им натворить можешь… ой как много, коли отравишь, кого задумала.

Злата прямо поглядела на чудище.

— Что тебе известно об этом?

— А ничего, — змеелюдка тихо и шипяще рассмеялась.

«Смеется? — удивилась Злата. — Выходит, не нежить? А у нас сказывали будто умершие от змеиного укуса в такое перерождаются».

— Наши младшие братья и сестры всюду по травам шуршат, все запоминают, потом вести на хвостах приносят нам.

— И чего тебе надобно? — с подозрением спросила Злата.

— Да вот, уберечь тебя хотела.

— Благодарю. И только?

— И только. Мне даже неважно погубишь ты Кощея или нет. Я даже приближаться не собираюсь ни к себе, ни, тем более, к нему.

Злата кивнула, отступила от ручья и вскрикнула. Задела локтем капь, а та заискрила золочеными искрами.

— Да что происходит⁈ — воскликнула она. — Только вчера пещера другой виделась.

— Пещера? — змеелюдка покачала головой. — С чего ты решила будто это камень безмозглый? Вас ведь мошка привела?

Злата кивнула.

— В безопасное место.

Змеелюдка осклабилась и попробовала подползти ближе. Злата немедленно выхватила меч.

— А обращаться-то умеешь, не порежешься? — оскал стал шире. Вполне удалось рассмотреть длинные слегка загнутые клыки.

Змеелюдка снова приблизилась и немедленно отпрянула. Злата отсекла у нее клок волос, но чудище этого будто не заметила.

— Вижу, умеешь. Не как Кощей, с ним играть я не решилась бы, но все-таки неплохо. Видно, не дуреха безмозглая, всю жизнь прожившая у родичей за пазухой. Что ж… подожду.

— Чего?

В этот момент Кощег пошевелился и сел, тотчас ударился о капь головой, вызвав щипение и искры.

Змеелюдка вновь расхохоталась.

— Я думаю, кто мне спать мешает, а это всего лишь червячишко выполз, — заметил наконец ее Кощег, огляделся и немедленно встал рядом со Златой, а затем заслонил собственным телом.

— Что ж ты так неласково? — проговорила змеелюдка. — Я ж пока ничего плохого вам не делала.

— И не сделаешь, — ответил Кощег. — Ты же падаль жрешь, самой напасть — кишка тонка.

Змеелюдка зашипела. Кощегу же с виду до нее никакого дела не было. Он медленно обернулся, красноречиво поглядел на меч в руках Златы и рассыпавшиеся по полу пещеры золотые волосы. Цокнул языком.

— Убери меч, девица. — Кощег стоял, прикрывая Злату от змеелюдки. В таком положении меч действительно лишь мешал. — Ничего эта пиявка нам не сделает. Она лишь ждать горазда да зубы заговаривать, но нам уже пора.

Он начал медленно отступать к выходу, подталкивая к нему и Злату. Та поначалу хотела спросить, что за пещера такая, затем посмотрела на вострый, как кромка меча, порожек из пола поднимавшийся, на капь, сверху опускавшуюся, и тотчас расхотелось ей языком чесать. Кинулась она к выходу, с удивлением уставилась на стремительно удалявшуюся траву и немедленно прыгнула. Лишь оказавшись на земле задрала голову и, наконец, увидала где… вернее, в чем провела сегодняшнюю ночь.

Не одинокая скала с пещерой то была, а клюв громадного желвеца, которого люди в краях, где те обитают, черепахами кличут. Теперь чудище медленно… очень медленно и плавно поднималось на столбы-ноги. Холм, поросший травой и кустарником, оказался панцирем. Кажется, на самой вершине стояла изба ветхая, и кто жил в ней узнавать Злата не имела никакого желания.

Но где ее провожатый? Почему все еще в клюве жуткой чуды-юды?

— Кощег! — закричала Злата, нисколько не боясь привлечь внимание обитателей здешних краев. Все неважным показалось в сравнении с тем, что молодец не успеет вылезти, пока клюв желвеца не закрылся.

Желвец… ну надо же. Некоторые заморские чудаки утверждали будто мир — вовсе не яблоко, в море-окияне плавающее, а блин на блюде, стоящем на четырех элефандилах, те же в свою очередь — на огромном желвеце. Хотя… видя эдакое чудо-юдо неудивительны теперь были Злате эдакие байки.

Вдруг затрясся желвец, замотал каменной башкой… мордой… клювом… — Злата уж запуталась как звать следует — и выплюнул что-то. Вернее, кого-то.

Со всех ног Злата бросилась к лежащему ничком в траве Кощегу. Тот на зов не откликался и не шевелился. Ухватив за плечо, попробовала перевернуть и…

— Мне приснился плохой сон, — Кощег перекатился на спину и, скрестив руки за головой, сладко потянулся.

— Еще бы! Эта зверюга тебя чуть не съела!

— Не родилась еще та зверюга, — пробормотал Кощег и сел. — К слову, будь поосторожнее. В следующий раз тебе может не повезти.

— Не повезти дрыхнуть во рту у огромного желвеца?

— Да причем здесь черепаха, еще и не самая огромная? — спросил он и поморщился. На лбу наливалась синим шишка. Видать, когда сверзился на землю, о камушек приложился.

— Можно подумать, побольше есть, — она порылась в котомке и вскоре отыскала в ней монетку. — На вот, ко лбу приложи.

Кощег рассмеялся, но отказываться не стал.

— Разумеется, и побольше есть. Особенно здесь. Гляди!

Будто по его желанию пронесся над лесом свист-не свист, пение-не пение, и в синей выси проплыла…

— Это же…

— Чудо-юдо рыба-кит.

* * *

Когда наскоро поели и углубились в лес, солнечная колесница уже высоко мчала, белые кони неистово несли ее к виднокраю, вернее, за кроны дальних деревьев моря лесного.

«В котором чего только ни водится, кого только ни встретишь, с чем только ни столкнешься», — подумала Злата.

Кощег шел легко, тихо-тихо напевая. Злата