Лиходей. Книга 2 - Tony Sart

Я с ужасом теперь уразумел окончательно, что за истуканы повстречались мне в полях близ деревеньки, и по спине моей вновь пробежал холодный пот.

Живые, значит… были.

Старик меж тем глотнул еще раз, закашлялся, и я долго хлопал его по узкой бугристой спине. Осторожно, боясь навредить хрупкой изможденной плоти. Когда же дед смог снова говорить, то продолжил хрипло:

– Мы сами поначалу быличкам тем не верили. Тоже удумали диво какое. Врут соседи, сочиняют небылицы! Но потом потянулись беглецы… – Старик глянул на меня. Быстро, остро. Как ножом полоснул. Опустил взор. – Мало их было. Да и говорили немного, потому как в ужасе бежали они от беды. Почти без пожитков, куда глаза глядят. Толком ничего и не выяснили, кроме что уже извела тварь ближайшие два селения. Всех без разбора в камень обращала. А когда и у наших окраин стали нет-нет да и находить истуканов застывших, в коих узнавали кто соседа, кто родню, тогда уж… Ушли люди…

Замолчал старик. Я тоже не проронил ни слова, погруженный в свои мысли после такого рассказа. Память-подруга в этот раз не могла подсказать мне ни знаний заветных, ни науки, и я лишь терялся в догадках, что за нечисть такая удумала округу разорять да людей губить.

Но по всему выходило, что мне выпало разобраться с напастью.

– Ты не ходи туда, Неждан-ведун, – словно прочитав мои мысли, прохрипел дед. – Сгинешь ни за отщип серебра.

– Ничего, отец, – успокаивающе сказал я. – Поглядим. Но сначала тебя надобно пристроить.

И, глянув в щель двери, которая отбрасывала уже длинную тень, я добавил:

– Сейчас перекусим, что найдется в котомке, и на покой. Утро вечера мудренее.

С этими словами я поднялся, подхватил посох и вышел наружу.

С дровишками и водой проблем посреди деревни не возникло, а потому уже скоро в найденном ржавом, но еще сносном котелке булькала похлебка. Та, что я гордо звал «по сусекам» – в бурлящее варево бросалось все, что сыскивалось в походной котомке. Иногда получалось очень даже годно.

И уже к вечеру мы со стариком уплетали вкусно пахнущую жижу. Я, порядком оголодавший, жадно запихивал в себя ложку за ложкой. Старик же ел помаленьку, каждый раз шумно и смачно присёрбывая.

Мимоходом я украдкой с благодарностью кивнул Горыну, который за все время не произнес ни слова, прикидываясь простой черепушкой. Понимал мой спутник, что, заговори он да напугай деда, того может и удар хватить. А потому и помалкивал.

Расположиться на ночлег я решил прямо тут, в сарае. И уютно, и за стариком какой-никакой пригляд. Вдруг чего затребует. Натаскав себе из соседних овинов побольше соломы да мха из-за теневой стороны избы, я устроился напротив двери.

Старик ворочался в своем углу.

– Покойной ночи тебе, отец, – уже зевая с устатку, пробормотал я. – А поутру порешим, как быть.

Дед лишь что-то пробубнил себе под нос.

Заснул я почти сразу.

Утро застало меня непривычной тишиной. Ни криков петухов, ни гомона. И очень быстро припомнил, где я, потянулся и стал подниматься.

– Умер, – раздался глухой голос Горына.

Не понимая, что имеет в виду мой спутник, я растерянно моргал, протирая заспанные глаза, пока вдруг не осознал сказанное черепом. И сразу рванул к старику.

Горын был прав.

Дед лежал на своей груде тряпья тихо и покойно. В широко распахнутых глазах его, уже подернувшихся мутной поволокой, не теплилось больше жизненного блеска. Впалая костлявая грудь не вздымалась.

Он был мертв.

– Даже имя его не вызнали, – зачем-то сказал негромко я. И ведь правда, за всеми этими хлопотами да разговорами не удосужился я спросить у старика, как того величать. А сам он и не назвался, да так и забылось.

– Значит, пришел его срок, – так же глухо, как и прежде, сказал череп. – Хорошо ушел. Прямиком в Лес пойдет, как ягу-спутницу дождется.

Я кивнул и стал подниматься.

Собирались мы молча, и я, проверяя поклажу и прилаживая удобнее бурдюк к поясу, старался отчего-то не смотреть в дальний угол, туда, где замерло щуплое тело. Странно это было мне, будто стыдно, что ли, перед покойником стало? Что ж я, мертвецов не видел, что ли, гибели случайной не знавал? А все одно будто сердце было не на месте.

Погребать деда не стали. Мирно ушел старик, в свой час.

Когда мы уже порядком отошли от сарая, перемахнули плетень и ступили на главную деревенскую дорогу, то будто почудился мне слабый стон.

Долго стоял я, вслушиваясь. Но нет.

Тишина. Показалось.

Покидали деревню в мрачной немоте, не проронив ни слова.

Пока Горын не заговорил…

– Видимо, Неждан, беда, что на Русь идет, сильно мир наш корежит, – начал мой спутник издалека.

Мы порядком уже удалились от покинутой деревеньки и теперь все больше шли перелесками да дубравами. Полей с этого края почти не встречалось: не раскорчевали еще люди леса здесь под пашни. Хоть птицы и голосили где-то в зеленой листве, а все же чувствовал я теперь запустение в природе: не примечал глаз ни зайчишки шустрого, дающего стрекача, ни мышки-малютки, снующей меж травинок по своим делам, ни лисьего хвоста, будто мимоходом мелькающего в зарослях. Неужто настолько тварь из Угар-ущелья так всех распугала, что и живность бежать вздумала?

Перескакивая через темные корни, то и дело норовившие поставить подножку прям посреди тропинки, я не сразу вслушался в бубнеж спутника. И немудрено, потому как опосля визита нашего в деревню говорил он глухо, отрешенно. Словно сам с собой беседу вел.

– …что на своем веку доведется услышать вновь про древних, – продолжал бормотать Горын. И только теперь я стал внимательнее следить за словами черепа.

– Каких древних? – растерянно спросил я. Перед глазами все еще стояли образы каменных истуканов в поле и тело странного старика в сарае. И внутри меня зрело нехорошее предчувствие беды. – Это которые в сказках? Змей трехголовый? Идолище Поганое? Соловей и прочие мрачные злодеи, сказаниями про которых детей малых скоморохи развлекают?

Горын как-то странно посмотрел на меня, пожевал по-стариковски челюстью, неприятно напомнив давешнего покойного деда, и сказал:

– Верно говоришь, ведун. Именно их. Много веков должно пройти, чтобы ужас и горе рода человеческого из яви стали сначала сказаниями, потом легендами, а после и…

– И баек насочиняли, – не утерпел я, вспомнив старую прибаутку, но Горын не поддержал моего натужного веселья.

– Именно, – скрипнул он недовольно. – Что-то неладное творится с приходом иноземцев в наши края. Ох неладное! Кажется мне, а я редко когда ошибаюсь, что не простой это набег, что несут они на Русь