Сказка про Снегурочку, которая должна была растаять - Георгий Шевяков

пояса юбки поднялись. И пошел гул по всей тундре, аж олени ногами затопали. Не выдержало, застонало чрево вертолетов, заскрипели зубами фреды-крюгеры с когтями и терминаторы с пулеметами, замаслились суровые очи килеров, пот потек по узким лбам, штаны стали узкими. Изо всех сил держались они дрожащими руками за пулеметы с гранатами, за ширинки вздувшиеся, но увидели тут подносы с чарками полными, и застучало, забряцало оружие, когда зашвыряли его в сторону. «Терминатор молодой, ты возьми меня с собой. Буду я тебя любить, самогонкою поить», — разносилось окрест. И плясали вместе дружные народы, и целовались, и в снегу валялись, потому что веселье у всех одинаково. Но вдруг застучал станковый пулемет, закричали порезанные когтями солдаты, утихла музыка. Главный Терминатор и самый страшный Фреди Крюгер врезались в толпу, отшвырнули прочь девчат молоденьких, настучали по зубам храбрым воинам, загнали тех в вертолеты черные, и закрутились лопасти винтов, поднимая снежную пыль. «Куда же вы, янчики, — неслось им горестно вслед. И горько пела среди подружек Юлька извечную девичью песню:

— Залетела я подружки от залетного дружка,

Где ж вы песни-веселушки, ой ты девичья тоска.

Как мне жить теперь не знаю, улетел любимый мой.

С кем же свадьбу я сыграю, если милый не со мной.

А Снегурочка тем временем жила и беды не чуяла. Сидела на скамеечке рядом с нянюшкой, смотрела как подружки хоровод водят и тихо пела.

— Я девчоночка была. Забот не знала.

Словно ласточка свободная была.

На свою беду тебя я повстречала.

Позабыть как ни старалась не могла.

Завладел ты моей девичьей душою…

— Не пела бы ты эту песню, Снегурочка, — остановила ее няня. — Грустная она.

— Почему же грустная, нянюшка. Она ведь про любовь.

— Потому и грустная, что про любовь.

— А что такое любовь нянюшка? Все про нее говорят, глаза закатывают, а объяснить не могут.

— То-то и оно, милая. Никто того не знает. Но как встретишь — сразу поймешь: ничего ни лучше, ни хуже этого на свете нет.

— Почему же хуже, нянюшка. Подружки ее ищут, зовут, на свечках гадают. Не затем ведь, чтоб плакать.

— И затем тоже, милая. Не деться от этого.

— Чудно… Горе себе искать. А у меня тоже любовь будет, нянюшка?

— Не дай того бог, милая.

Обняла нянюшка Снегурочку, прижала к губам висок девичий, по головке погладила, да раздался тут шум у ворот, влетели нарты, закричал Тохтамыл бешено.

— Беда, беда пришла, люди добрые. Тебя Снегурочка украсть хотят. В Америку увезти.

Распался хоровод, сбежались девчонки в кучку, спрятались за спину нянюшки вместе со Снегурочкой.

— Ты что городишь, старик? Белены объелся, мухомора нанюхался. Какая Америка? — закричала та.

— Какая, какая? Богатая, не родная. Американцы прилетели за Снегурочкой с пулеметами, вертолетами. Забрать ее к себе хотят. Губернатора подкупили. Прыгай в сани, Снегурочка. В тайгу мчаться надо, бежать быстрее.

— Кто вы дяденька? — испуганно высунулась Снегурочка из-за плеча нянюшки, — Почему я верить вам должна?

— Да Тохтамыл я — старый чукча. Меня здесь всякий знает. Поверь, правду говорю. Схватить тебя хотят, в Америку увезти, чтобы ты там растаяла.

— Растаяла? Это плохо?

— Конечно, плохо. Они языка нашего не знают, Нового года у них нет — ни нового, ни старого. Отвезут тебя в пустыню жаркую…

Не дала ему договорить нянечка, перебила, остановила на полуслове.

— Знать и вправду он говорит Снегурочка. Старый чукча никогда не врет. Знать и вправду бежать тебе надо милая, от беды спасаться.

— Стыдно мне бежать и прятаться, — возмутилась Снегурочка. — Да и страшно, нянюшка. Вы ведь здесь останетесь, как я одна буду?

— Вдруг и вправду схватят, Снегурочка, их ведь сила несметная, что мы бабы-девки со стариком против пулеметов сделаем. Хуже смерти горя накликаем, коли тебя не убережем.

— А на что же все вокруг — вы, снег, земля родная? Разве вы меня сдадите? Чужеземцам отдадите? Разве я игрушка вам, чтоб меня отдать врагам? А не может спасти, чудо надо привести. Все вокруг про это знают — в сказках чудеса спасают.

Замолчали печально взрослые, не объяснить ведь ребенку, что сказок нет, и чудес не бывает. Да спасла положение Тундра, что спустилась с неба посреди снежного вихря. Встала напротив девочки, улыбнулась ласково, прижала на миг крепенько.

— Храбрая ты девочка, Снегурочка. Дочку бы мне такую. Уж любила бы я ее, зацеловала, загладила. Дай-ка я засмотрюсь на тебя, обниму, порадуюсь. Да и в путь-дорогу провожу. Правы старый чукча с нянечкой, бежать тебе надо, девочка. Близко терминаторы окаянные. Снег и вьюгу на них нашлю, ветром заморочу, ну а там как бог положит. Держись. Все наладится. Родная земля не выдаст. Пора Снегурочка, пора милая.

Засуетились все вокруг, запричитали, забегали. В дом заскочили, вещей натащили, в сани загрузили, и зарыдали-заплакали, словно сердце чуяло, что прощались навек. И подняли к небу головы встревожено, когда услышали гул вертолетный. Схватил Тохтамыл Снегурочку, бросил в нарты, замахал кнутом изо всех сил, оленьи зады не жалея, так что рванули они в карьер, только их и видели. И взлетела Тундра над толпою, взмахнула руками-крыльями, в снегу и в метели потемнело и скрылось все.

Много ли, мало ли времени минуло, за сотни верст к югу в вековой тайге средь заснеженных елей устало толкали перед собой тачки с огромными камнями два мужичка в белоголубых фуфайках с надписью «ЮКОС» на спине. И заунывно разносился над тайгой вечный голос поэта:

— Во глубине сибирских руд

Храните гордое терпенье

Не пропадет ваш скорбный труд

И дум высокое стремленье

Несчастью верная сестра

Надежда в мрачном подземелье

Разбудит гордость и веселье

Придет желанная пора

Оковы тяжкие падут

Темницы рухнут и свобода

Вас встретит радостно у входа

И братья доллары вернут.

Не выдержал одни из мужичков, вырвалась у него при последних словах тачка из рук, бросился он на грудь второго, зарыдал, закручинился.

— Не вернут они нам наши доллары. Не вернут. Я их знаю.

— Ничего, ничего, — утешал его товарищ. — У нас еще много спрятано. Нам хватит. Купим остров в океане с пальмами и девушками. Пошлем всех на фик. Будем жить и радоваться, что живы, что зубы целы. Лишь бы отсюда выбраться, а там…

Не дали им всласть поплакаться. Вышли на дорогу мужики уверенные, звероватые, Впереди Пахан с Промокашкою. Увидал Промокашка каторжных, аж лицом засиял.

— Глядь, олигархи. Пахан, а пахан, дай я рюшку олигарху начищу. Век помнить будет, буржуй недорезанный.

— Цыть, Промокашка, — ответил ему Пахан, мужик строгий, годами да властью сгорбленный. — Это здесь ты на зоне кум королю,