Лихоморье. Vivens lux - Полина Луговцова

что они здесь уже давно – по выражению лиц всегда несложно отличить тех, кто только что начал обзор, от тех, кто вдоволь налюбовался местными красотами. Еще немного, и Виола поделится с сестрой своим самым сногсшибательным секретом. Целую неделю терпела, осталось лишь чуть-чуть подождать.

Рука Тильды неожиданно выскользнула из ее пальцев.

– Куда ты? Погоди! – спохватилась Виола, глядя, как сестра бежит вниз, проворно перебирая ногами. Она хотела было последовать за ней, но вдруг позади послышался шум – едва различимый, но хорошо знакомый шум, от которого сердце встрепенулось в груди и зачастило, как отбойный молоток.

Звук был похож на шелест листвы или шорох сосновых крон при сильном ветре, – но это пока. Виола слышала, как он нарастает и тяжелеет. Пройдут считанные секунды, и далекий шум доберется сюда, превратившись в непрерывный оглушительный грохот.

Водосброс!

Повинуясь инстинкту самосохранения, девушка метнулась в сторону, к поросшему молодой травкой берегу высохшей реки, куда вода обычно не достигала, а затем помчалась вниз по склону.

– Тильда! Тильда! Сворачивай к лесу! – Виола старалась кричать во всю силу своих легких, но отчего-то силы совсем не было. От панического страха голос предательски осип. Тем временем сестра бежала дальше, по направлению к группе туристов, иногда оборачиваясь и беззаботно смеясь.

– Кр-руто! – Она размахивала руками и кричала, заглушая зов Виолы. – Догоня-яй!

Мимо с тяжелым хрустом прокатился огромный валун, сброшенный сверху водной массой. Движение камня привлекло Тильду – она заметила его и, посмотрев выше, изменилась в лице. На миг ее взгляд остановился на полоске белой пены, показавшейся вдали, ее глаза расширились в панике, она растерянно огляделась, и, заметив Виолу, зовущую ее с берега, побежала к ней. До безопасного места было недалеко, Тильда вполне успевала уйти от опасности, но почему-то повернула в сторону и продолжила бежать вниз, оставаясь в границах русла.

Виоле показалось, что ее сердце рухнуло и обожгло все внутренности при виде девочки в фиолетовом комбинезоне, сидевшей на корточках среди камней, в самом центре сухого русла. Малышка с сосредоточенным видом выковыривала что-то из расщелины и не смотрела по сторонам, но, заслышав за спиной топот ног мчавшейся на нее Тильды, резво вскочила и с визгом побежала к взрослым, которые еще не подозревали об опасности. Тильда попыталась схватить ее, но не успела и, пролетев вперед пару метров, рухнула на землю, покрытую бугристым вулканическим панцирем.

«Она не успеет. И девочка тоже», – медленно подумала Виола, словно ее мозг отказывался выдавать подобные мысли.

Послышались испуганные крики туристов, всполошившихся при виде водяного горба, выросшего над склоном. Мальчик в канареечном жилете бросился навстречу девочке – по направлению к потоку воды, похожему на цунами. Седовласый мужчина сорвался с места и побежал следом за ним, на ходу прокричав остальным что-то предостерегающее, – наверное, потребовал, чтобы они ушли на безопасное расстояние. Женщина в синей куртке выронила телефон, схватилась за голову и осела на землю. Одна из девушек склонилась над ней. Ее подруги и двое парней стояли в замешательстве, уставившись вдаль, на водопад, зарождавшийся прямо у них на глазах.

Тильда приподнялась, оглянулась и резко отвернулась, не пытаясь бежать, – поняла, что это бессмысленно. Она вжала голову в плечи и съежилась. Первые крупные брызги посыпались на ее сгорбленную спину.

Виоле хотелось кричать от ужаса, но вместо этого она стояла, открыв рот, и чувствовала, как звук, застрявший глубоко в груди, звенит и вибрирует там, бьется, словно пойманный и заточенный в банку майский жук. Вдруг она поняла, что это рождается песня – особенная, волшебная песня, которая возникает сама по себе, без ее, Виолы, вмешательства. Такую песню нельзя взять и спеть просто так: прежде чем вырваться на волю и полететь над землей, песня должна соткаться в кружево из чувств и желаний – так же, как настоящее магическое заклинание.

Сейчас у Виолы было лишь одно желание – чтобы каменный великан очнулся от векового сна и заслонил Тильду и всех людей своей огромной могучей ручищей.

По склону снова прокатился валун, за ним посыпались, высоко подпрыгивая, мелкие камешки. Водяные буруны надвигались, кружась в бешеном танце и расшвыривая вокруг клочья белой пены, те падали на сухую земную твердь и превращались в капли воды, сверкавшие под солнцем бриллиантовыми россыпями.

Из горла Виолы наконец вырвался звук – густой, как концентрированный сироп, почти осязаемый, – и мгновенно растекся в воздухе, заполняя пространство. Тотчас где-то неподалеку захрустели, ворочаясь, камни, затрещала, лопаясь, лавовая корка, и над пока еще пустым руслом взметнулось что-то темное, длинное и громадное. Виола не успела разглядеть, на нее обрушился фонтан брызг, и она невольно зажмурилась. Но не замолчала: песня-мольба продолжала звучать, не требуя от нее ничего, даже вдоха, хотя воздух в легких давно закончился. Мелодия не прерывалась ни на миг и могла длиться столько, сколько потребуется, хоть вечность. Но она смолкла, когда плеча Виолы коснулась чья-то рука, а потом дрожащая Тильда прильнула к подруге, и вместе они, потеряв равновесие, рухнули на траву.

– Ве-е-едьма! Смотрите, там наша ве-едьма! Я ее вижу! Во-он она! – Издалека донесся истошный крик.

Со стороны поселка, вдоль берега бушующей реки, бежали люди. Кто-то показывал рукой в сторону Виолы.

– Точно, из-за нее плотину прорвало! Она наколдовала!

– Она, она! От нее все беды! Уж я-то знаю!

Испугавшись, что толпа односельчан вот-вот на нее набросится, Виола вскочила на ноги и бросилась бежать, оставив Тильду, которой ничего больше не угрожало. Ее взгляд скользнул вдаль, к пестрым пятнышкам на другом берегу реки. Заметив среди прочих желтое и фиолетовое, Виола с облегчением выдохнула и ускорила темп.

Дома была только мама Катя, отец вместе с Петром уехали на электростанцию, выяснять причину аварии, из-за которой произошел незапланированный водосброс.

– Что с Тильдой? – спросила мама Катя, едва шевеля бледными синеватыми губами.

– Она в порядке. Скоро придет. – Слова давались Виоле с трудом, в горле першило, язык еле ворочался.

– Не понимаю. Что это значит? – донеслось вслед, когда Виола уже закрывала за собой дверь своей комнаты.

Она не стала ничего отвечать. За одним вопросом последует другой, еще и еще, потом придет Тильда и тоже начнет расспрашивать, а говорить Виола не могла, слова царапались, как колючки. Она упала на кровать лицом вниз и замерла, чувствуя, как тело вибрирует, точно струна, с которой только что сорвался звук. Незаметно ее сморил сон.

Проснулась только утром. Горло уже не болело, поэтому в первое мгновение Виола усомнилась в реальности случившегося на Гирвасе, но потом осознала, что это ей не приснилось. Обычно песня рождалась лишь по ночам, и тогда Виола, пробудившись, обнаруживала себя в самых разных местах поселка, куда забредала, находясь в бессознательном состоянии. Впервые это случилось днем и при свидетелях. Виола уже собиралась