Три кварка (из 2012 в 1982) - Тимофеев Владимир

– Да что они там, с ума посходили?! – выругался Анри, когда всего в кабельтове по ходу движения всплеснулся султан воды.

Звук выстрела на катере услышали через секунду.

– Не стрелять! – прокричал лейтенант, заметив, что комендоры начали суетиться возле установленного на полубаке орудия, разворачивая его в сторону турецкого берега.

– Месье лейтенант, здесь дым, они нас не видят, – попытался объяснить один из матросов.

– Тогда зачем палят? Просто так, для острастки?

– Нет, они, наверное, лодку с греками хотят потопить.

– Понятно, – проворчал себе под нос Анри и тут же отдал команду сигнальщику. – Отсемафорь им огнями. Стрельбу немедленно прекратить, здесь французское судно.

– Уи, месье лейтенант.

Турецкая пушка выстрелила еще раз.

– Что творят, сволочи? – тихо пробормотал Смирнов, глядя через бинокль на перевернувшуюся лодку с беженцами.

– Месье лейтенант, турки ответили, что прекращают огонь.

– Хорошо, – кивнул лейтенант. – Продолжаем движение.

– Анри, мы должны подойти к месту крушения, – обратился к нему Смирнов. – Там могут быть выжившие.

Лейтенант Кристоф повернулся к штабс-капитану и покачал головой:

– Нет, Мишель. Мы этого не сделаем.

– Почему?

– У нас приказ. Выполнять только поставленную задачу, на спасение терпящих бедствие не отвлекаться.

– Анри, но ты же понимаешь, что это… глупый приказ, – попробовал возразить Михаил.

– И тем не менее это приказ, – буркнул Анри, стыдливо пряча глаза.

Сжав кулаки, Смирнов обвел взглядом всех находящихся в рубке. Рулевой статуей застыл у штурвала, всем своим видом демонстрируя то, что проблемы начальства его не касаются. Матрос-сигнальщик рылся в рундучке с принадлежностями, изображая непричастность и неучастие. Лейтенант Кристоф усиленно пялился в иллюминатор, делая вид, что следит за обстановкой на море.

«Да, просить или требовать бесполезно, – понял штабс-капитан через пару секунд. – Закорючка в приказе для них превыше всего».

Опустив руки и тяжко вздохнув, Михаил уже было собрался выйти из рубки, но в этот момент в его голове словно бы что-то щелкнуло. Как будто чей-то неведомый разум заполонил на мгновение мозг и подсказал, каким способом можно решить задачу. И способ этот штабс-капитану понравился.

Медленно расстегнув кобуру, он вынул наган и направил его прямо на лейтенанта:

– Анри, мы идем к лодке.

Рулевой даже не дернулся, только штурвал стиснул – аж пальцы от напряжения побелели. Сигнальщик в первый момент замер, но потом, видимо, думая, что русский на него внимания не обращает, потянулся за прислоненным к стеночке карабином.

– Даже не думай, – повел стволом Михаил.

Матрос быстро отдернул руку.

– Мишель, не сходи с ума, – судорожно сглотнув, проговорил лейтенант, не отрывая взгляда от нацеленного на него револьвера. – Убери оружие, и будем считать это все неудачной шуткой.

Штабс-капитан взвел курок. В принципе, особой необходимости в этом не было, однако все тот же внутренний голос объяснил Смирнову, что «с точки зрения психологии это будет правильным шагом».

– Анри. У тебя пять секунд, – негромко сообщил Михаил. – Если ты в течение этого времени не дашь команду изменить курс, я открываю огонь. Ты понял?.. Очень хорошо. Начинаю отсчет. Один, два…

– Хорошо, Мишель. Я подчиняюсь, – выдавил из себя лейтенант, как только прозвучало «четыре».

– Я рад за тебя, – коротко усмехнулся Смирнов и глазами указал на штурвал.

– Лево на борт, – хриплым голосом скомандовал Анри рулевому, затем перевел рычаг машинного телеграфа и бросил в «рожок». – Машинное. Средний вперед.

– Теперь объяви всем о предстоящем аврале, – штабс-капитан мотнул головой в сторону полубака.

Лейтенант поморщился, но возражать не стал.

– Внимание, экипаж, – объявил он по «громкой связи» (через установленный в передней стене рупор). – Приготовиться к отработке ситуации «человек за бортом».

Сигнальщик продублировал команду ударами корабельного колокола.

Патрульный катер, медленно набирая ход, двинулся в сторону качающихся на волнах обломков. Один из четырех находящихся на палубе моряков переместился на носовую надстройку для наблюдения и поиска. Еще один остался возле орудия, двое других подхватили спасательные круги и рванули к корме, имеющей лишь леерное ограждение и, значит, более подходящей для подъема на борт пострадавших.

– Мишель, я выполнил твои требования. Может, ты уберешь револьвер? – попросил Анри спустя пять или шесть секунд после изменения курса и, видя, что штабс-капитан сомневается, торопливо добавил. – Даю честное слово, что не буду отменять свой последний приказ… э-э-э… все приказы, касающиеся спасательных действий.

Смирнов смерил француза оценивающим взглядом и… выдал в ответ какую-то странную фразу:

– Джентльменам верят на слово. Вот тут-то, Петька, мне и поперло, – после чего отступил на шаг и, опустив руку с наганом, пробормотал себе под нос. – Надеюсь, мушкетеры во Франции еще не перевелись.

– Что? – не понял Анри.

– Да так, ерунда. Просто вспомнилось кое-что, – улыбнулся штабс-капитан, застегивая кобуру. – Командуй, Анри. Я – на палубу, там от меня больше толка.

…К перевернутой лодке катер подошел примерно через минуту. За это время Смирнов успел перейти на корму и почти полностью разоблачиться, оставшись в одном исподнем. Он отчего-то сразу понял, что нырять в воду придется, причем нырять придется конкретно ему – остальные не захотят рисковать. Хотя водичка для купания здесь вполне подходящая (в Эгейском море даже зимой теплее, чем летом на Балтике), друзей-лягушатников в нее и калачом не заманишь: им и плюс 20 по Цельсию кажутся ледяной купелью…

– Мишель, надеюсь, ты понимаешь, что все, что здесь только что произошло, я буду вынужден отразить в вахтенном журнале и последующем рапорте, – невольно поежившись, проинформировал Михаила спустившийся с мостика лейтенант.

– Понимаю, – невозмутимо отозвался штабс-капитан.

– Но это же трибунал, Мишель. Зачем тебе это все?

– Зачем? – переспросил Смирнов. – Наверное, затем, что даже на чужой войне надо сохранять честь и оставаться верным присяге.

– Твоей страны больше нет. О какой присяге ты говоришь? – удивился Анри.

– Страны нет. Но Россия осталась. Вот здесь, – Михаил постучал себя по груди пальцем и, невесело усмехнувшись, посмотрел на француза. – Извини, Анри, но вы в Европе никогда этого не понимали. А что касается трибунала… хм, не думаю, что господин адмирал даст этому делу ход.

– Да, скорее всего, ты прав. Адмиралу это не нужно, – нехотя согласился Анри, поджав губы. – Но вот в чем точно не приходится сомневаться, так это в том, что после всего случившегося о службе в Легионе тебе придется забыть навсегда.

– Чему быть, тому не миновать, – пожал плечами Смирнов. – Переживем как-нибудь…

…Из всех, кто находился в лодке, спасти удалось одного. Маленького мальчика лет четырех-пяти. Остальные, по всей видимости, погибли: либо утонули, либо были убиты осколками, а их тела отнесло от места крушения. Впрочем, кто-то мог просто отплыть подальше, чтобы не попасть под очередной турецкий снаряд, хотя шанс на это, по мнению и французов, и русского, был невелик. В любом случае, расширенный поиск результатов не дал: ни тел погибших, ни выживших, только плавающий в воде «мусор» – коробка от дамской шляпки, женский платок, разбитое в щепки весло, две плетеных корзины и полузатопленный чемодан с обитыми кожей углами.

Первым парнишку обнаружил Смирнов. Почти обессилевшего, вцепившегося в обломок доски. Малыш даже кричать не мог, раскрывая рот только чтобы воздух вдохнуть и откашляться от попадающей в горло воды. И отпустить доску он тоже боялся, хотя всего в нескольких метрах от него уже качались на волнах спасательные круги, брошенные матросами с катера. Прыгнувший за борт Михаил мог бы легко потерять мальчонку из виду (волнение в два-три балла, конечно, не шторм, но видимость ухудшает существенно), но, слава богу, прожектор-искатель был теперь направлен в нужную сторону, плюс крики матросов очень способствовали правильному позиционированию и себя, и «цели».