Серебряный волк, или Дознаватель - Гореликова Алла

– Где?…

– Я ждал тебя… пойдем. – Он боится встретиться со мной взглядом. – Нина сказала мне… что вы с ним… что ты узнаешь сразу.

– Как? – выдыхаю я.

– Стрелок. С крыши… с крыши трактира, туда забраться любой мог… Но выстрел, выстрел! Через всю площадь – и в сердце…

Я задыхаюсь, хватаю ртом стылый воздух.

– Поймали?

– Люди поймали. Увидели… ты ж знаешь, парень, как сейчас люди… – Сэр Оливер умолкает.

– Ну?!

– Толпа, – горько винится капитан. – Один дурак нашелся, ляпнул в запале не то… и страже достался тепленький труп. Опоздали.

– Умный, – бросаю я.

– Кто?

– Дурак… тот, что ляпнул не то.

Карел стоит у наших дверей, прислонившись к косяку. Из комнаты слышится неторопливый речитатив заупокойной молитвы.

Не знаю, сколько я смотрю… просто смотрю Леке в лицо. Долго, наверное. Что-то говорит отец Готфрид, настойчиво заглядывая в глаза. Потом появляется королева… и, видно, решает помочь мне по-своему: мир вокруг становится вдруг четче, обретает связность, время и звуки.

– Амулет с него сними, – говорит королева. – Нельзя оставлять.

Правда, вспоминаю я, нельзя. Привычно развязываю «счастливый узел». Кладу на стол. С удивленного лица королевы взгляд перескакивает на Карела. И я, спохватившись, спрашиваю:

– Где стрелок?

– Пойдем, – глухо отвечает Карел.

Стрелка бросили на заднем дворе. Он не слишком-то походит на человека… Ну да, толпа. Но все же, все же…

– Наш, – говорю я Карелу.

– Точно?

Еще бы не точно… Чем же тебя купили, Мелкий?! Ты ж… Мы ж тебе всю жизнь верили… всю жизнь… Ты ж был – своим!

– Знаю его.

– Так, значит, – цедит Карел. – Тифаний, значит… Эй, кто тут! Капитана ко мне, живо! Ах ты ж, сволота… Коней седлайте!

– Когда они уехали? Карел?

– Утром.

– Не догоним.

– Что-о?!

– Не догоним, говорю. Своих коней с нашими не равняй.

От Карела ощутимо полыхает яростью. А толку? Думаешь, я отомстить не хочу?!

– Серьезно, Карел… не догнать. Поздно.

– Да, – говорит через силу, – правда. Прости.

Пинает Мелкого, горбится… и тут меня осеняет:

– Карел… Подземелье, Карел! Гномий путь! Прах меня задери, да мы у них на дороге станем! День пешком! Карел… Можно, я сам его пристрелю?

– Нет уж, – цедит король Таргалы. – Я в доле.

4. Пресветлый Отец Предстоятель из монастыря Софии Предстоящей, что в Корварене

– Пресветлый вернулся! – распахивая дверь, сообщает брат Бертран. Полусонная утренняя трапеза нарушается. Светлейшие отцы выскакивают из-за стола – встречать, братия рвется следом. Никогда прежде не видал я в нашем дворе такого столпотворения.

– Здравствуйте, дети мои, здравствуйте, – смеясь, кричит Пресветлый. – Погодите, ко всем подойду! Я тоже скучал, я рад всех вас видеть снова! Все ли благополучно у нас?

Не знаю, что можно понять из ответного гвалта – разве, что всё благополучно и все рады? Пресветлый обходит двор, осеняя встречающих благословениями, называет по именам, лобызается…

Добирается и до нас с Сержем. Вглядывается мне в лицо, говорит тревожно:

– Осунулся. Встретимся с тобой завтра ввечеру, у брата библиотекаря, расскажешь… Ох и часто вспоминал я тебя, Анже! А это вот для тебя привез… – Пресветлый протягивает мне каменной твердости щепку на черном траурном шнурке. – Реликвия сия, Анже, осенена благословением Светлейшего Капитула, а взята она была с места захоронения святого Карела из Верлы, того самого, в чью честь назван был принц Карел. Это, Анже, обломок древнего мавзолея, того, на месте которого триста восемьдесят лет назад решением Капитула построена была часовня…

Я благоговейно прикладываюсь губами к древнему дереву. Вот так подарок!

– Носи, Анже, – отечески улыбается Пресветлый. – Да будет тебе опорой святость ее.

И идет дальше, оставляя меня в потрясении. Такую реликвию и королю бы впору, а тут – мне… послушнику незаметному!

– Вот только скажи, что ты не заслужил, – хмыкает Серж. – Пойдем, Анже. То-то, чую, Пресветлый службу закатит!

В самом деле, спохватываюсь я, вон, братия в часовню валит… Я надеваю шнурок со святой реликвией на шею и тороплюсь вслед за всеми.

Но после службы, после рассказа Отца Предстоятеля о путешествии, после радостной болтовни и праздничной трапезы, вернувшись в келью и встретившись взглядом с серебряным волком, я снова беру в руки подарок Пресветлого. Не хочется мне возвращаться к Смутным Временам, к Серегиному горю. Уж больно радостный выдался день. Завтра, говорю я себе. Рыдающая Софи, мрачный Карел, опустошенный Серега – завтра. Могу я порадоваться со всеми?! И я, щурясь, долго разглядываю чудесно сохранившийся обломок древнего мавзолея, а когда устают глаза, все медлю выпускать его из рук, все впитываю кончиками пальцев почти неуловимые щербинки на гладкой поверхности, потаенную прохладу… благословение Капитула, о коем говорил Пресветлый…

5. Благословение Капитула

– Вот эта запись, – перед Пресветлым ложится на стол раскрытый фолиант. – Почитайте, Отец Предстоятель.

Библиотекарь Капитула почтительно отступает на несколько шагов, а брат Провозвестник, тонко улыбнувшись, умащивается в мягкое кресло, передвигает светильник поближе к хроникам и добавляет:

– Можно вслух. Признаться, я с удовольствием послушаю.

…Потрясенный позором изгнания, принц Карел отказался от руки принцессы Ирулы и помощи Императора. Мы не знаем доподлинно, когда покинул он Корварену и каковы были его планы. Возможно, опальный принц намеревался просить гостеприимства своей сводной сестры, королевы Двенадцати Земель, или чаял дождаться смягчения отцовского гнева у своего родича Луи в Дзельке Северной. Однако принц совершил ошибку, в странствиях своих слишком близко подойдя к предгорьям, где и был схвачен подземной нелюдью и опознан как наследный принц Таргалы – что наводит, добавлю, на мысль о предательстве.

Как бы то ни было, владыки Подземелья сообразили, какой козырь попал в их нечестивые руки – и как можно использовать его в войне против короля Анри. Несчастный принц был подвергнут пытке, и зрелище это колдуны Подземелья влили в драгоценный камень: дабы любой, взглянув на сей самоцвет вблизи, смог увидеть мучения Карела. И гонец Подземелья передал камень королю, сопроводив пояснениями и требованиями.

Но король Таргалы, хотя и грозила сыну его участь поистине ужасная, отверг с негодованием требования нелюди, ибо счел их несовместимыми с честью своей. И сказал он, что лучше Карелу умереть, чем запятнать себя предательством рода людского, и что верит он, что его сын думает так же.

И тогда гномы поняли, что ничего не выиграют от мучений и смерти несчастного принца, и стали искать другие пути, дабы добиться своего.

Принца вновь пытали, и вновь муки его влиты были в драгоценный камень – но на сей раз самоцвет предназначался королеве, оплакивающей изгнание сына, но не знающей о его пленении. Ибо если для короля всегда на первом месте остается честь, и Анри был в этом истинным королем, то мать ради спасения дитя своего может поступиться и честью, и короной, и даже жизнью – своей и чужой.

Гномы не ошиблись: супруга короля Анри оказалась больше матерью, чем королевой. И поистине это стало бедствием для Таргалы, ибо королева владела ведьмовским даром. Она ответила гномам, что выполнит их требования, буде пощадят жизнь ее сына. Она соблазнила капитана королевской гвардии, доблестного и достойнейшего рыцаря – чем, несомненно, погубила его душу. И, сделав это, она убедила несчастного, что ее сын более достоин короны Золотого Полуострова, ибо готов подписать мир с Подземельем и прекратить тяготы долгой войны.

Однако боялась злокозненная королева, что капитан, хотя и пал жертвой ее чар, не захочет поднять оружие против законного своего короля. И потому она вплела ведьмовской наговор в нить судьбы короля Анри, дабы, увидев сына, он позабыл о родственных узах и обнажил шпагу, вынудив принца защищать свою жизнь – то же, что принц станет защищаться, пообещали ей гномы, ведь они тоже знались с темной наукой чароплетства. И ввязала королева черную смертную нить в гриву любимого коня короля Анри, заговорив ее так, чтобы в миг атаки конь вышел из-под власти хозяйской руки. И даже на себя самое накинула она покров чар, дабы, если придется ей вмешаться в схватку, все увидели лишь то, что она защищает собственную жизнь – и не более того. Так подготовила королева-отступница возвращение сына своего в столицу Золотого Полуострова.