Третьего не дано? - Елманов Валерий Иванович

Я повернулся, чтобы ответить, но он не желал ничего слушать, тут же торопливо замахав на меня руками:

— Все, все! Сказано, иди себе с богом. Не надобен ты мне покамест.

И я ушел, продолжая размышлять по дороге, что еще предпринять и какие доводы найти, чтобы убедить Годунова отпустить Дугласа.

Самым простым было бы дождаться, чтоб к царю пришли новые известия, куда более неприятные. Это можно, вот только придут они не раньше чем через пару недель — о гадостях, вроде того что самозванец так и не пойман, извещать станут с неохотой и потому с большой задержкой.

Возможно, пройдет целый месяц, пока он узнает эту новость, а английские послы убывают, если не считать этот день, который уже прошел, ровно через неделю.

Значит, придется действовать на свой страх и риск…

А тут вечером ко мне на подворье заявился Игнашка. Прибыл наконец-то. Удалось ему и кое-что накопать, особенно благодаря тому обстоятельству, что некоторые из ратных холопов, бывших во время неудавшегося мятежа в Москве, ныне находились кто в Климянтино, кто в Домнино, куда он снова заглянул, возвращаясь из Галича.

Он пытался мне выложить все сразу, но времени не было, и потому я прервал его, поинтересовавшись, не забыл ли он про свои «руки».

Поначалу Князь не понял, но потом сообразил и, ухмыляясь, заявил, что «ежели занадобится, так за ним не застоится».

— Вот и славно, — кивнул я. — А острог со мной брать не забоишься?

Игнашка поначалу решил, что я шучу, но после того, как я растолковал ему ситуацию, вник, нахмурился и заметил, что тут на всякий случай надобен помощник, но пусть у Феликса Константиныча голова о том не болит, потому как на такое лихое дело охочих подберется только свистни.

Правда, когда я пояснил, о каком именно остроге идет речь, Игнашка немного поскучнел. Оказывается, там его знакомцев нетути ни единого, так что идея попутно с моим свершить «доброе» дельце и для «сурьезного народца», увы, отпадала.

Однако спустя пару минут вновь оживился — дело-то все равно получалось лихое, и слава о нем, как ни крути, пойдет по всей Москве.

Словом, здесь был полный порядок.

Я, разумеется, немного подстраховал свою челядь из числа набранных на службу мною лично. Ближе к вечеру они в полном составе, кроме конюха Ахмедки — этого я взял с собой, чтоб было кому караулить сменных лошадей на выезде из Москвы, — должны были переехать в Малую Бронную слободу.

Выждать там им предстояло, по моим расчетам, с недельку-другую, не больше, да и то на всякий случай, а уж потом можно вернуться обратно. Разумеется, после предварительного выяснения обстановки.

Потому Кострому, как он ни просился, я с собой не взял — должен же хоть кто-то из мужиков остаться на охране.

Да и потом, когда Марья Петровна на месячишко-другой отправится в запланированное мною путешествие в Ольховку — вотчинную грамоту я на нее получил, — надо же кому-то сопровождать ее в пути.

А съездить туда было необходимо.

Во-первых, проследить, насколько исправно Ваньша возвратил по осени половину моего долга.

Если нет или передал гораздо меньше, то добиться полного возврата, согласно нашему с ним предварительному уговору, но уже с процентами в размере четвертой части зажуленного. А на будущее же пообещать, что если следующей осенью все повторится вновь, то процент вырастет вдвое.

Ну а во-вторых, узнать у волхва, как там с моим возвращением.

Тут я особых иллюзий не питал и, более того, в ближайшее время все равно никуда не собирался — уж очень много дел предстояло добить. Да и без Алехи как-то нехорошо отправляться в далекий путь.

К тому же мои поиски «кое-кого» оказались безуспешными, да иначе и быть не могло, коли я их не вел вовсе — не до того.

Но вдруг Световид даст добро, не посмотрев на отсутствие результата?

Тогда у меня появится дополнительный стимул до лета все обстряпать, а там как раз подъедет Алеха, и можно со спокойной душой возвращаться — и без того я тут второй год, да и дядя Костя, думаю, весь изнервничался, виня себя за мою пропажу.

Пора, пора мне «назад в будущее».

Что любопытно — я понятия не имел, каким именно образом волхв сумеет меня отправить, но почему-то был уверен, что стоит ему захотеть, и он запросто осуществит мой перенос. Разумеется, не сам, а с помощью того камня, что на полянке, но сделает все преспокойно.

К тому же имелся еще один вариант, который тоже нельзя сбрасывать со счетов, — вдруг дядя Костя нырнул за мной вслед в этот туман и тоже оказался тут? Тогда Марья Петровна опять-таки окажется как нельзя кстати.

Она — его старая знакомая, так что ей и карты в руки.

А если даже все будет безрезультатно — тоже не расстроюсь, поскольку одной цели добьюсь наверняка. Удалив ее из Москвы, я таким образом отведу от нее на время царский гнев.

Именно от нее, поскольку, найдя при обыске полную комнату трав, кореньев, отваров и настоев, люди Семена Никитича Годунова могут особо не церемониться.

Разберутся, конечно.

Потом.

Вот только это «потом» может оказаться несколько запоздалым.

Конечно, коль Годунову понадобится, он мою травницу все равно сыщет — хоть в Ольховке, хоть в Домнино, хоть в Климянтино, тут я иллюзий не питал. Но если она, узнав о присланных за нею, успеет укрыться в лесу у волхва, тут уж искать будет весьма затруднительно.

Да и гнев к тому времени у царя обязательно спадет, особенно после прочтения моего письма, которое ему передадут.

И если поначалу он, возможно, в запале даже не станет его читать или прочтет невнимательно, то по прошествии времени все равно изучит более детально, вникнет в мои доводы и… согласится с ними.

С самим письмом я решил просто — мои занятия последние по счету, так что я оставлю запечатанный в импровизированный конверт лист прямо в классе, а на нем — для верности — записку царевичу с тысячей извинений за внезапную отлучку и просьбой передать мое послание царю сразу после обедни и трапезы.

Сытый человек — добрый, авось и не будет так надрываться с погоней или вообще отзовет ее обратно.

Письмо чем-то напоминало объяснительную, да, собственно, и было таковым. В нем я очень подробно расписал все, что думал о дальнейших перспективах поимки самого Отрепьева, твердо нажимая на отрицательный вариант.

На очередное видение не ссылался, но прозрачно намекнул. Мол, рано говорить что-либо конкретное, но потому я и поспешил отъехать, пока туман в видении не рассеялся, иначе ничего нельзя будет поделать и изменить.

Главный упор сделал, припомнив все ту же книгу «Государь», на то, что правитель может не опасаться заговоров только в том случае, если пользуется благоволением народа, и, наоборот, ему надлежит быть настороже, если народ питает к нему вражду и ненависть.

Увы, но за время путешествия по Руси я понял, что бояре успели распространить немало вздорных слухов и о самом Годунове, и о царевиче Федоре, а потому нынешнее его положение весьма шаткое и, пока самозванец не будет окончательно изобличен, таковым и останется.

А далее в точности как в военном приказе — довелось мне как-то подменять писаря в десантном полку, поскольку хорошо владел компьютером, там-то я их и начитался: «В этой ситуации единственно верным решением для себя полагаю…»

Оставалось самое последнее. Как-то оно негоже оставлять царя без надежных лекарств, а к тем медикам, что у него имелись в количестве аж шести штук, я доверия не испытывал. Нет, на безрыбье и они сгодятся, но мне довелось слышать кое-какие их рассуждения, которые не просто безграмотные, но вообще черт знает что и сбоку бантик.

Понимаю, что сейчас Средневековье, но тем не менее рассуждать о глазе, что он видит, потому что из него исходят лучи, которые освещают предмет, да еще при этом с победоносным видом ссылаться на какого-то Галена[49], которому даже по нынешним временам тыща лет в обед, мне кажется несколько устарелым.