Серебряный волк, или Дознаватель - Гореликова Алла

Караулка пуста. В столице спокойно, делаю я вывод. Но пропуска?…

– Меч, – напоминает сержант.

Я стаскиваю перевязь, бережно кладу ножны на стол и отступаю на два шага назад.

– Руки.

Разворачиваюсь, утыкаясь носом в стену, и завожу руки за спину.

– Соображаешь, – одобрительно бросает сержант, накрепко стягивая мне запястья. – Тут у нас кладовочка есть, запру пока тебя.

– Столько предосторожностей, я же невесть что о себе возомнить могу, – усмехаюсь невесело. – Запирай, только сначала пошли кого-нибудь за капитаном.

– Пошлю, – кивает сержант, – а как же.

Он высовывается в узкое окошко и переливчато свистит. Через пару мгновений в караулку влетает пацан лет двенадцати, спрашивает заполошно:

– Чо?

– Дуй к капитану, – приказывает сержант. – Скажешь: его ждет воин без пропуска со срочным сообщением.

– Воин без пропуска со срочным сообщением, – четко повторяет мальчишка. – Понял, бегу.

– Давай! – Сержант коротко улыбается вслед. – Ну, доволен?

– Еще бы, – соглашаюсь я, – всё честно. Где твоя кладовочка, запирай.

В тесной каморке горой навалены тюфяки, одеяла, зимние куртки.

– Ух ты, – восхищаюсь я, – мягко. Можно рухнуть?

– Валяй, – разрешает сержант.

Я пристраиваюсь на мягкой куче, отвернувшись от двери, и думаю, почему сержант послал мальчишку просто «к капитану». Или сэр Оливер теперь отвечает за ворота самолично, или сержант – из его людей. Или он обманул меня. Конечно, второй вариант слишком хорош, чтобы быть правдой. Но вдруг?…

Голос сэра Оливера отвлекает от раздумий, я с горем пополам поднимаюсь и прошу сержанта:

– Развязал бы, а?

Но сержант выводит меня пред капитановы очи связанным, и я стою тихо-смирно, пока сэр Оливер всматривается в мое обезображенное лицо.

Молчание затягивается. Капитан хмурится всё сильнее, вслед за ним мрачнеет сержант. Ну, с этим ясно, я снова активно ему не нравлюсь. А сэр Оливер просто пытается меня вспомнить; и, поскольку я уверен, что он вспомнит, решаюсь поторопить события и подаю голос:

– Сэр Оливер…

Само собой, от моего голоса его осеняет; но, вместо ожидаемого интереса, он рычит:

– А, так ты продался нелюди, – и, не вставая с лавки, впечатывает каменный кулак в мой вовсе даже не железный подбородок.

– Эй, за что такая встреча, – протестую я, силясь подняться с пола. – Хоть бы выслушали сначала!

– Я бы поверил твоим словам и твоим ожогам, если бы не крашеные волосы, – презрительно выплевывает сэр Оливер. – За последнее время я многое узнал о гномьих штучках.

– Особенно за последние пару дней, верно? – кидаю я пробный выстрел. Королевский капитан может знать о послании гномов?

Он знает.

– А, вот оно что, – цедит он сквозь зубы, и меня настигает новый удар. – Мразь! Да я тебе за Карела…

– Капитан, выслушайте, – прошу я. – Всё не так!

Вместо ответа он метит сапогом мне в лицо. И это – старой закалки рыцарь? Можно ж так озвереть…

Я уже не пытаюсь подняться, только голову отворачиваю: он все метит по лицу. Я жду возможности вставить слово… Хотя нет, это уже не получится… Значит, буду ждать, когда он вспомнит о своей работе и решит допросить меня, как положено.

К сожалению, мысли о службе приходят в его голову не слишком быстро. И, хуже того, вспомнив о долге капитана, старый рыцарь морщится и цедит брезгливо:

– Пусть тобой королевские палачи занимаются, а я не хочу…

– Охолони, – шепчу я. Свет Господень, ну и голос… он хоть слышит? – У меня послание для королевы. Если в дело впутается король, Карелу не жить.

– Что ты сказал? – Капитан хватает меня за ворот и рывком поднимает на ноги, и я с ужасом думаю: неужели снова?! Пожалуй, я и так заполучил лишнего! Но я повторяю, стараясь произносить каждое слово внятно и отчетливо:

– В игре мы с Карелом и вы с королевой. Не король. Вмешательство короля приведет к смерти принца. Или Карел ошибается, считая вас другом?

Капитан бледнеет, и я вдруг понимаю – это не гнев!

– Так Карел жив?

Тут уж наступает моя очередь вытаращить глаза.

– А почему нет? Конечно, жив, куда б он делся!

– Что-то я тебе не верю, – снова мрачнеет капитан.

– А что тут верить, – морщусь я. Говорить больно, губы огнем горят, но мне хочется уязвить его, и я продолжаю: – Могли б уже и воочию убедиться.

– Послание?…

– От Карела, – подтверждаю я.

Сержант, развязывая мне руки, бросает:

– Он не очень-то почтителен, капитан.

Но голос его совершенно счастлив, и я понимаю – он любит своего принца, и он тоже думал, что Карел мертв.

– Если его вести правдивы, мы с тобой простим ему это, – отвечает сэр Оливер, задумчиво меня разглядывая.

– «Мы простим», видали вы! – возмущаюсь я, осторожно потряхивая руками и вслушиваясь в ощущения. – Да вы меня так отделали…

– Послание! – прерывает капитан.

Руки не слушаются, и я бормочу:

– На груди, возьмите сами, сэр. Можно, я сяду?

Капитан не успевает ответить. Ноги уже не держат меня, и я оседаю прямо на пол. Боль наваливается вся разом, старый рыцарь и в самом деле здорово меня отделал… но сейчас он вдруг оказывается рядом со мной на коленях, заглядывает в лицо:

– Что, так плохо? Ты прости, парень…

– Бывало и хуже, – хриплю я. Поднимаю руку – с трудом, через силу, стиснув зубы накрепко, но поднимаю! – ничего, живой… Стаскиваю через голову мешочек. В глазах темнеет, но капитан – вот он, мимо не пронесу. – Желтый ваш.

Сержант сует мне кружку с вином. Пью. Кисло. Капитан вытряхивает на ладонь три драгоценных камня.

– Желтый ваш, – повторяю я. – Загляните.

Придется объяснить, думаю я… но нет, он знает. Берет ограненный восьмигранником золотистый камень и подносит к глазам.

Я расслабляюсь: дело сделано. Я не знаю, что дальше. Обсуждая мою вылазку, мы дружно сочли, что так безопаснее: чего не знаешь, того не выдашь, а я не рискну тягаться с заклятием правдивости. Мое дело маленькое: если не смогу выйти на капитана, нужно найти способ передать красный камень королеве. А зеленый – тоже для капитана, но об этом ему должно растолковать послание. И всё. Я свою игру сыграл. Теперь командовать будет сэр Оливер. Я гляжу на него и невольно улыбаюсь сквозь боль: он весь там, в камне, и он счастлив, он рад до безумия, и сержант сияет, глядя на него. Нам везет: эти двое за нас.

Сэр Оливер отрывается от камня и переводит взгляд на меня:

– Ну, говори, Сергей. Что дальше делать будем?

– Что скажете, то и будем. Пока не доберемся до принца, командуете вы.

– Хорошо, – сэр Оливер крепко жмет мне руку, так крепко, что я невольно охаю. – Прости за встречу, Сергей. Я эти дни сам не свой… сорвался. Подождешь меня здесь. Сержант о тебе позаботится. Что нужно, говори, не стесняйся.

– Сэр Оливер, вы ведь знаете, где мы жили?… Ну, я и тот парень, которого вы сонным зельем напоили в «Счастливом путнике»?

– Помню. Мадам Урсула, сестра университетского ректора.

– Можете туда зайти? Нам письма могут быть. Из дома.

– Понимаю, – кивает капитан. – Зайду.

– Спасибо.

Сэр Оливер уходит, сержант пару мгновений смотрит вслед и оборачивается ко мне.

– Значит, Сергей? Это ты был с Карелом… тогда на площади?

Киваю.

– А я – Джекоб. Ты чего хочешь? Пить, жрать, выспаться?

Осторожно щупаю разбитое лицо.

– Умыться.

Джекоб выводит меня в узкий и темный тупичок за караулкой и поливает понемногу из кувшина, посмеиваясь в густые усы: бывалый, всё повидавший служака, презирающий выпендреж сопляков вроде меня. Странно, думаю я, что его верность отдана принцу, а не королю. Такие обычно за старую власть. Но капитан ему верит, значит, все в порядке.

Смывать с лица кровь, на ощупь, в темном вонючем тупичке у городской стены, не слишком-то весело. Зато в голове у меня понемногу проясняется, и я облекаю в слова засевший в голове вопрос:

– Так вы думали, что Карел мертв? С чего ж это?