Харри Проглоттер и Волшебная Шаурматрица - Панарин Сергей Васильевич

Она победоносно поглядела на притихших пацанов:

– Десять очков Виммбилльдору!!! По-любому!

Отсмеявшись, путники вспомнили о том, что остались еще две двери.

– Пойдем в правую, – скорее констатировал, нежели предложил Барахлоу. – Наше дело правое, мы победим!

С этими словами Джеймс взялся за ручку и распахнул дверь. За ней обнаружилась кирпичная стена и надпись «Sorry, this агеа is under construction. Please, соmе back later. Your's sincerely, Admin»

– Обломатушки-перепрятушки, – хмыкнула Шаурма в желудке у Харри.

– Вы слышали? – перепуганный Проглоттер схватил друзей за локти.

– Ты чего, Проглоттер? Шаурмы объелся? – схохмил Джеймс, не замечая, насколько метко попал.

– Нет, вы точно не слышали?

– Ничего, – ответила Козазель. – А ты?

Пухлый маг немного успокоился:

– Да... так, почудилось...

– Ври больше, – заржала Шаурма.

– Она еще и говорящая!.. – Проглоттер испугался, что сходит с ума.

– Ты это о ком? – спросили Молли и Шаурма. Хором.

Харри зажмурился.

– Я... я молчу.

– Кой-где торчу, – продолжала издеваться стряпня Бабаянуса.

Джеймс открыл среднюю дверь. Снова коридор.

– Куда лучше, чем кирпичный тупик или шахматный маньяк, – рассудил он, и троица двинулась вперед,

Через несколько десятков метров коридор заметно расширился, стены снова были увешаны картинами. Одной из них, чрезвычайно героической, Харри дал название «Мальчик-с-пальчик разрывает пасть таракана». Другую он нарек «Иван Грозный оказывает первую помощь своему сыну». Третья: «Техасские ковбои пишут письмо индейскому вождю», поражала размахом. Остальные полотна почти не уступали перечисленным.

После картин ребята увидели зеркало.

– Подойди, Проглоттер, погляди на себя и ужаснись! – зудела Шаурма.

Харри сделал несколько шагов к зеркалу и остолбенел: «Где мое отражение?!» Пустое место. Даже улыбка пропала!

«Я опоздал!» – волна разочарования и страха накатила на Проглоттера. Он скинул рюкзак и выхватил из него флакон с таблетками. Глотал, не жуя, то и дело заглядывая в зеркало. Без результатов. Вот Джеймс, вот Молли, а где Харри?!

Стоп! С Молли творилось неладное. Сразу поражали сине-зеленые волосы, уложенные по типу «куст после бури». Милое личико девочки было увешано маленькими серебряными колечками. Были проткнуты брови, уши, ноздри и нижняя губа. Пирсинг захватил не только лицо. Пара колец притаилась и в пупке. На самой Козазель были надеты кислотный топик, прошитый бесконечно мерцающими неоновыми светоидами, и сногсшибательная миниюбка, спонтанно меняющая расцветку.

Картину дополняли туфли на высокой платформе и покоящаяся у ног Молли роликовая доска с турбонаддувом. В ушах школьницы торчали наушники. Харри пригляделся повнимательнее и увидел татуировки на плечах и запястьях подруги. Одну пухлый маг успел рассмотреть. Это был тонущий«Титаник», в одном из иллюминаторов которого маячила испуганная физиономия Леонардуса Дикаприуса.

Кто бы мог предположить? Синий чулок Молли Козазель... Харри оторвался от отражения и посмотрел на подругу. Молли стояла, нормальная и по обыкновению строго одетая, и озадаченно пялилась в зеркало.

Тогда несчастный шаурмоед глянул на Джеймса. Стекло показывало, как Барахлоу превращает его, Харри Проглоттера, то в летающую лягушку на гусеничном ходу, то в Хохмо Сапиенса – неописуемого уродца, вызывающего у зрителя безудержный смех. «Сколь мало человеку надо для счастья!» – совершил открытие Харри.

Барахлоу так же растерянно, как и Молли, вылупился на зеркало.

«Вот тебе и свет мой, зеркальце, скажи, всех, в натуре, заложи!..» – подумал Проглоттер.

– Ну, колитесь, какое у меня отражение? – вымолвил наконец Харри.

– Вспомнила! – подняла палец в потолок Молли. – Это ЗЗЗВМ – завороженное зеркало заднего вида мысли! Оно демонстрирует другим твои самые сокровенные мечты.

Джеймс почесал нос:

– Молли... Харри... Давайте просто пойдем дальше и не будем даже заикаться друг другу о том, что узнали, а?

– Заметано!

V

Lеt's соmе together, right now!..

Жизнь устроена так, чтобы никто в ней до конца не разобрался.

Пока юные маги плутали по Обиталищу, мир катился вперед во времени и в разные стороны в пространстве.

Историки-филологи Хоботаста выдвинули смелую гипотезу. По их мнению, слово «обеспечить» в древности означало «оставить без печи», то есть «разорить наглухо». Свою теорию волшебники от словообразования назвали ретроспективно-смысловой инверсией. Научная общественность рукоплескала. У нее так принято.

В Империи Зла закончился очередной кинофестиваль. Семь золотых Оскарид получила самая трогательная мелодрама года «Сеющие смерть и разрушения гадкие склизкие зловонные монстры тоже влюбляются».

Президент одной из стран далекого загадочного Эсэнгэ издал пакет указов: «О порядке разрешения споров о вкусах», «О попе и работнике его Балде», «Кстати, о птичках (Дополнения к закону „Об охране памятников“)» и другие, столь же насущные и жизненно важные.

Родную улицу Харри Проглоттера – Глючиновую Аллею – раскопали водопроводчики-кладоискатели. За пределами нашей галактики зажглась сверхновая звезда, столкнулись две солнечные системы и лопнул воздушный шарик на демонстрации бесчеловечных черт-вероногов против легализации демоно-полизации как асоциального извращения.

В общем, всё текло своим чередом. Мастдай Глюкообильный был уже немолод и довольно сносно знал этот мир. Он не поверил Бабаянусу. Приступ любви к Алисии Сильверзневой испытывали все мужчины, но хворь эта была исключительно возрастной.

Ректор понимал: Двуликий стремится в Обиталище. И при всём доверии к Амадеусу фон Лохкарту Мастдай не мог пустить дело на самотек. Необходимо быть в центре событий, решил Глюкообильный.

– Мисс Маннис Пфенингз, я в отъезде, – сказал он секретарше, высунув перебинтованную голову из кабинета.

Она судорожно кивнула, надеясь, что шеф не видит на ее столе авантюрный женский роман Марьи Монцовой «Умертвие в экстазе».

– Если кто, то я вот... – пояснил Мастдай и отправился к камину. – Да, и хватит читать на работе художественную литературу!

Когда мисс Маннис Пфенингз услышала телепортационный хлопок, она позволила себе пару едких оркских выражений в адрес Мастдая.

И вернулась к чтению: там аккурат Глаша Васюткина и Иван Перинин бросились вызволять Евлампочку Ильиничну Эпопееву из длинных щупальцев мафии. Ой, что будет!..

Недреманное Око Большого Брата не желало проясняться. Он впал в черную депрессию, кляня каких-то сапожников и японский кинематограф. Выпив цистерну пива, Большой Брат вернул себе более-менее бодрое расположение духа.

– Всё самому, всё самому, – простонал Лорд Тьмы.

Затем он встал, превозмогая боль в боку и конечностях, и сплел заклинание перемещения.

Амадеус фон Лохкарт был готов задушить Йоду. Эльф-домовой трещал, не замолкая. Пустынный зной вкупе с его речами разрушали волю Лохкарта. Он шел в мучительной полудреме, а Йода как ни в чем не бывало трепался о том, что Великая Сила равна Великому Напряжению, деленному на Великое Сопротивление, и из этого следуют очень интересные и перспективные выводы...

«Стать волком и порвать его! – прикидывал маг. – Taк я же за Добро...»

Когда стемнело, Лохкарт впал в вампиризм. Болтающий домовой беспечно шагал чуть впереди, Амадеус склонился над его шеей, ликуя, что убьет двух зайцев: и поест, и заткнет наконец этого коротышку. Но кровь эльфа была холодна и вонюча. Вампиромаг порадовался: « Спасибо случаю, я не укусил его, а почувствовал неладное раньше...»

Чтобы хоть как-то отвлечься, Лохкарт запел старинную вампирскую песню:

Ой, то не вечер, а скорее утречко...

Ой, мне в гробу мало спалось,