Три кварка (из 2012 в 1982) - Тимофеев Владимир

– Двумя насадками, пожалуйста. Если можно, на шесть и на девять.

– Чего? – не поняла одетая в «фирменный» халат дама.

– Э-э… ну, типа, чтобы военная кафедра претензий никаких не имела, – нашелся я спустя пару секунд, мысленно чертыхнувшись. «Тьфу ты! Забыл, блин, где нахожусь».

Женщина презрительно фыркнула, затянула на шее умничающего клиента белую простыню и, включив машинку, зажужжала ей где-то в районе затылка. Моего, естественно. Едва ли не под корень сбривая неопрятные патлы.

Со стрижкой представительница клана цирюльников, воспетых еще Моцартом и Бомарше, справилась довольно быстро. Пощелкав напоследок ножницами и аккуратно подровняв виски и совсем уж короткую челку. Что там было ровнять, я так и не понял. Однако дело есть дело, и раз положено по инструкции, значит, так тому и быть.

– Ну что, нормально? Поодеколонить не надо? – язвительно поинтересовалась парикмахерша, завершив процесс «ликвидации» шевелюры.

Из зеркала на меня смотрела моя же «оболваненная» физиономия. «А что? Вроде неплохо. По крайней мере, стал на человека похож, а не на хиппи недоделанного».

– Спасибо, не надо. Все о’кей. Как в аптеке.

– С вас сорок копеек, – буркнула дама в халате, отходя в сторону, беря в руки швабру-щетку и приступая к уборке попадавших на пол волос. В каждом ее движении читалось стандартное: «Вас много, а я одна. А до конца смены ох еще как далеко».

«Что ж, не будем мешать. Быстро расплатимся и на выход. Рабочий день еще не закончился, клиентов много, а жизнь… Жизнь прекрасна и удивительна. Особенно когда никуда не спешишь…» – с этими мыслями, довольный собой и своим новым прикидом, я оплатил стрижку и вновь вышел на залитую солнцем улицу.

Следующей целью моей пешей прогулки был местный «Бермудский треугольник»: винно-водочный магазин, пункт приема стеклотары и расположенный через дорогу от них кафетерий. В первом с одиннадцати до семи – продавали, во втором с тем же временным интервалом – принимали, а когда оба оказывались закрыты, для испытывающих жажду граждан гостеприимно распахивались двери третьего. Где, соответственно, разливали. Причем не только кофе и чай, а кое-что и покрепче, градусов примерно до двадцати. Иногда даже на вынос. Но это – только для «постоянных» клиентов, еще не попавших под бдительное милицейское око и потому не успевших пока вступить в порочащую их связь с городским вытрезвителем.

Нет-нет, лично я принимать на грудь сегодня не собирался. Хотя мог. Во-первых, потому что на часах уже пробило одиннадцать, а во-вторых, вряд ли кто стал бы проверять меня на предмет «исполнилось покупателю восемнадцать лет» или, как говорится, «приходи, когда подрастешь». Тем более что парочка «синяков», топчущихся около входа в винный с поднятым вверх пальцем, смотрели на меня с тайной надеждой. Увы, пришлось их разочаровать – становиться «третьим» я даже не думал. То есть выпить, конечно, хотелось, однако пределы моих мечтаний ограничивались исключительно соком и лимонадом. Их, как помнится, продавали в разлив именно в кафетерии, по какой-то общепитовской инструкции торгующем с утра сугубо в «щадящем» режиме – без портвейна, вермута, сухого-крепленого и прочей всяческой бормотухи. А поскольку до вечера было еще далеко, постольку изображать зашедшего в вертеп Лимонадного Джо [17] мне так и не пришлось. Ограничился ролью мистера Феста, вместо порции доброго виски заказавшего у бакенбардистого трактирщика стакан молока [18]. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что молоко в чистом виде в местном «салуне» не продавалось (только как один из ингредиентов), а командовал тут вовсе не страдающий раздвоением личности Гарри Мак-Кью – стойкой буфета заведовала моложавая дама весьма разбитной наружности.

Быстро «осчастливив» двоих мужичков кофе с молоком, дополненным парочкой бутербродов, и открыв тощему пареньку лет двенадцати бутылку «Дюшес», пышнотелая буфетчица с интересом глянула на меня:

– Ну что, красавчик, головка-то, небось, бо-бо?

– Чо это? – удивился я. Однако, почесав затылок и едва не уколовшись пальцами о короткий ежик волос, понял причину вопроса. «Не иначе прическа ее смутила. Нормальные люди здесь просто так почти под ноль не стригутся. Тут вариантов два: либо в армию собираюсь, либо кошу под откинувшегося. В обоих случаях у подобного мне джентльмена воскресный вечер сухим не бывает. Так же как и утро понедельника без похмелья».

– Похмелиться хочешь? – продолжила тем временем раздатчица, подтвердив истинность сделанного мной вывода. «Что ж, не будем ее разочаровывать».

– А есть чем?

– Ну, портвейна предложить не могу, не время еще, – хохотнула разбитная молодка. – Зато есть рассол. Восемьдесят пять за стакан, – добавила она чуть тише, прикрыв рот ладонью.

«Ого, маленький гешефт в цитадели развитого социализма?!»

Говорить вслух я это, конечно, не стал. Лишь слегка качнулся вперед и, многозначительно прищурившись, вполголоса произнес:

– Послушай, дорогуша. Видишь, у столика возле дверей мужик в пиджаке на часы смотрит?

Продавщица зыркнула в сторону двери и подозрительно быстро кивнула.

– Так вот, он мой куратор из школы милиции. Проводит практические занятия по линии БХСС. Объяснять, что это такое, надеюсь, не нужно?

В последней произнесенной мной фразе явственно звякнул металл. Дама прониклась. Моментально превратившись в стандартного «общепитовского робота»:

– Кофе, чай, лимонад, сок, пирожки, бутерброды?

– Два сока, будьте любезны. Томатный и сливовый.

– Двадцать две копейки, – не глядя на меня, ответила буфетчица спустя пятнадцать секунд. Пододвинув к краю прилавка два граненых стакана, заполненных: один – кроваво-красным, второй – сочно-бордовым (ага, прямо-таки натуральный «Диппепл»). Сок, кстати, она наливала из высоких, напоминающих перевернутые конусы стеклянных сосудов. Установленных на металлической стойке, лишенных через одного крышек, с латунными краниками внизу. «М-да, давненько я таких не встречал. В смысле, там, у себя, в будущем».

Сливовый сок оказался отменным, как раз таким, каким он мне и запомнился по безмятежному детству и юности. А вот томатный, наоборот, разочаровал. Причем, сильно. То ли не слишком свежим он был, то ли добавок вкусовых ему не хватало (навроде глутамата натрия или аминоуксусной кислоты, более известных в будущем как Е 621 и Е 640), то ли… Впрочем, по зрелом размышлении, я все же понял, чего недоставало этому культовому напитку всех советских, а потом и российских авиалиний – обыкновенной поваренной соли по шесть копеек за килограмм.

Соль в виде грязновато-серой субстанции с бурыми комками засохшей томатной пасты обнаружилась в стоящем на прилавке стакане. Рядом, в аналогичном стеклянном сосуде, заполненном мутной водой до самого верха, покоилась столовая ложка. Вся эта двухстаканная «композиция» никакого доверия у меня, конечно, не вызвала. В итоге пришлось довольствоваться малым и покинуть заведение советского общепита «несолоно хлебавши», оставив на «барном» столике недопитый бокал со «свежевыжатыми» отечественными помидорами.

Слегка утолив жажду и вновь выйдя на свежий воздух, я не спеша прошелся по главной городской улице, уже через двести метров очутившись перед входом в обувной магазин, так же, как и все прочие, расположенный здесь не в отдельном здании, а на первом этаже жилого дома. Весьма, кстати, симпатичного дома старой постройки из красного кирпича, украшенного лепными наличниками, сандриками, карнизом и тягами. На внутренние же архитектурные изыски, как вскорости выяснилось, у местных строителей не хватило ни времени, ни сил, ни желания. Хватило их только на стандартное окрашенное масляной краской помещение с выбеленным «под мел» потолком и кое-как выложенными метлахской плиткой полами. Торговый зал был условно разделен невысокой скамьей на два отдела: «мужской» и «женский». «Почти как в бане, гы-гы».