Тринадцатый ученик Дьявола - Алекс Урса

Ноэль бросился вдогонку, но шустрая тень успела первой выскочить в холл и прыснуть дальше по коридору. Однако Ноэль тоже был не лыком шит. Он сделал изящный пасс кистью, накидывая заклятие-ловушку, прежде чем беглец успел скрыться за поворотом, и потянул упирающегося и скребущего лапами зверька по каменному полу к себе. Оглянулся, чтобы убедиться, что его магические штучки остались незамеченными, и прижал запыхавшегося Фурлиха к стене.

– Кто мои родители? – отдуваясь, просипел он, пытаясь восстановить дыхание. Сердце грохотало в висках то ли от бега, то ли от волнения.

– Я не знаю! – прохрипел Фурлих. Закатил глаза и стал вываливать язык, всем своим видом показывая, что вот-вот лишится чувств от неосторожного обращения, однако Ноэль знал хитрое животное слишком хорошо, поэтому совершенно не впечатлился, а наоборот, принялся трясти его как грушу, увешанную спелыми плодами. Метод оказался действенным: симулянт мгновенно пришел в себя и громко завопил: – Я правда не знаю!

– Тогда почему Скотти Хивер сказал, что ты много чего знаешь? – не отступался Ноэль, продолжая что есть мочи валтузить допрашиваемого.

– Я много чего знаю, но не в курсе, что имел в виду этот старый пачкун! – взвыл Фурлих и засучил в воздухе лапами. Ноэль задумался и даже перестал его трясти, однако продолжал крепко держать в руках, не давая ни малейшего шанса сбежать. Мозги его при этом лихорадочно работали.

– Тогда как мне узнать, кто были мои родители? – наконец перефразировал он вопрос.

– Технически это невозможно, – начал Фурлих, но Ноэль строго погрозил ему пальцем. – Грохан меня убьет! – тяжело вздохнул помощник Учителя. – Ладно… Можно попробовать поискать соответствующий том в Архиве Вечности.

– В Архиве Вечности? – нахмурился Ноэль. – Что это?

Фурлих шмыгнул и почесал нос короткой задней лапой. Потом покосился вглубь темного коридора и торопливо зашептал:

– Это полный свод всех жизней и судеб. Все, родившиеся в этом мире, заносятся в единый реестр, и твое имя, и имена твоих родителей должны быть там. Вот только попасть туда невозможно.

– Ну уж?! – самоуверенно вскинулся Ноэль, как любой молодой и заносчивый мальчишка, уже полагавший себя могущественнейшим из колдунов.

Фурлих взглянул на него со скепсисом и вздохнул:

– Ноэль, ты не понял. Туда нельзя соваться магу. Это в Мории.

Ноэль вздрогнул и разжал руки. Фурлих грузно шмякнулся на пол и как следует встрепенулся, приводя в порядок шерсть и лапами приглаживая усы. Потом глянул на остолбеневшего Ноэля и пояснил:

– Туда нет доступа даже Грохану. Иначе, поверь мне, он бы уже выяснил, кто ты и откуда! После разговора с господином Мортэ он несколько раз отправлял запрос, но ему было отказано! А больше я правда ничего не знаю! – и пока Ноэль пребывал в растерянности, поспешил резво шмыгнуть вглубь коридора. Ноэль проводил его взглядом и задумчиво прошептал:

– Все равно доберусь. В Мории так в Мории!

Глава Седьмая, в которой Ноэль получает неожиданную поддержку

– Разве мать может забыть свое дитя?

Ноэль с трудом оторвался от огромного талмуда по золотоварению и не мигая уставился на сидящего рядом Нанса Цапеля. Собственно, на трактат ему было наплевать. Написан тот был лет эдак пятьсот назад, и больше половины указанных в нем приемов давно устарели. Да к тому же стиль изложения материала оказался таким нудным, что научный труд можно было смело использовать вместо сонного морока. Ноэль его и не читал, раскрыл первое, что попалось под руку, чтобы никто не мешал думать.

– Что ты сказал? – вынужден был переспросить он.

Нанс Цапель, бледный, почти прозрачный ученик с грустным вытянутым лицом и огромными вечно влажными глазами навыкате, смущенно поковырял пальцем гладкую деревянную столешницу и пояснил:

– Мы с Феодором как раз спорили, есть ли смысл возвращаться после школы домой. Ведь почти семь лет прошло. Я вот совсем не уверен, что мать вспомнит меня.

– А я бы вот, как раз предпочел, чтобы моя мать про меня забыла, – зябко поежился пухлый Морис Кавилль. В его глазах была такая тоска, что Ноэль взглянул на него с удивлением, думая, что возможно, не все знает о пухлом, доверчивом друге. Мысль о том, что достопочтимая матрона Кавилль, возможно, была еще хуже, чем матушка Пибблс никогда не приходила в голову Ноэлю. Похоже родители у учеников были очень разные. Но они хотя бы были.

– А я и вовсе не знаю, жива ли моя матушка, – мрачно поделился опасением сидящий следом за Нансом на длинной дубовой скамье Феодор Шерер, словно прочитав мысли Ноэля  и добавил, поглядывая на того: –  Ты скучаешь по своим родителям, Ноэль?

– Нет у него никаких родителей, – хмыкнул с другого конца стола Арчибальд Петель. Он справился со своим домашним заданием и складывал учебники. – Судя по его манерам, мать у него была дешевой шлюхой и подкинула его на крыльцо чужим людям, едва разрешилась от бремени где-нибудь под забором…

Ноэль почувствовал, как желудок буквально скрутило от ненависти. Он посмотрел на Петеля, мысленно возжелав, чтобы ублюдок заткнулся на веки вечные, и уже открыл рот, чтобы ответить, как тут Петель смертельно побледнел и дернулся, пытаясь разлепить губы. Он судорожно двигал подбородком, кадыком и выкатывал глаза, но даже мычания не прорывалось из его горла.

– Как ты это сделал? – оживился Нанс, выпадая из своей обычной меланхолии, а Феодор от восторга прихлопнул себя по коленям. Арчибальд Петель явно успел поднадоесть многим, так что спешить ему на помощь не торопились. Да и как тут помогать, было неясно.

– Ох и попадет же тебе от Грохана! – весело поцокал языком Феодор.

Ноэль быстро встал, чуть не опрокинув обоих со скамьи своим резким движением, и решительно направился к выходу. Уже у порога застыл, припоминая что-то, и бросил в сторону Нанса с Феодором:

– Мать не может забыть свое дитя. Сколько бы лет ни прошло, сын навсегда останется для матери самым дорогим на свете существом. Если, конечно, она жива, – и, не дожидаясь ответа, вышел из залы.

Там он принялся бесцельно слоняться по коридору, ибо сидеть на одном месте всегда было выше его сил, и то и дело чесал за ухом. Подумать ему было о чем. Говоря в столовой о матери, он, понятное дело, имел в виду вовсе не матушку Пибблс, родственных чувств к которой питал не больше, чем к огромному