"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич

Все дальнейшее произошло в несколько секунд.

Я швырнула в него часы с тумбы — здоровенные такие деревянные часы. Я попала ему не в голову, как хотела, но чуть пониже шеи. Он обернулся — у него было ужасное лицо. То есть самое обыкновенное мужское — но почему-то делалось жутко. И тогда я бросилась на него с ножом. Я даже попала — в живот, кажется, только он был здоровенный мужик выше меня на голову. И я его не только не убила сразу, но он даже не выпустил нож. Второй раз я ударила в руку, увернулась от его замаха, размахнулась еще — и он попал мне вскользь по руке.

Сразу стало горячо, выступила кровь. Я пнула его ногой в колено, коленом в пах, свободной рукой схватила за футболку — под отчаянный крик матери. Краем глаза увидела новоявленную сестру — маленькую девочку лет шести или семи, круглыми голубыми глазами взирающую на наш мордобой.

Маньяк ее тоже увидел. И, извернувшись в небывалом прыжке — а попутно получив от меня лезвием по спине — увы, только порез, — схватил ее.

А вот откуда у меня в руке оказался пистолет — я не знаю. Но он был. И я его умело навела на маньяка.

— Ну-ка отпусти ее, гад! — завизжала я. — Отпусти, а то прикончу!

Этот урод улыбнулся — все зубы были гнилыми и черными.

— А как же... Отпускаю... — И провел ножом по детскому горлу. Тишина была хуже крика, но девочка была жива. Я передернула затвор. Маньяк, кажется, поверил, что я не шучу — какие там шутки, я три года стрельбой в реальной жизни занимаюсь! — и вздрогнул.

— Отпускай, или стреляю!

Он нехотя толкнул ее в сторону и двинулся на меня. Я нажала на курок несколько раз подряд — только вот пистолет был не заряжен. А жаль... такой хороший «макаров». Я швырнула его в лицо маньяку и поднырнула под его руку в дверной проем.

— А ну попробуй возьми меня, гад!

И почему-то он купился на эту дешевую подначку... Ничего я не понимаю в маньяках — на кой ему нужна я, если есть две более безобидные жертвы? Но он ломанулся за мной — и теперь мы бежали вниз по лестнице, он за мной, я — от него. Это входило в мои планы — увести его подальше от моей семьи. А там — разберемся... Как это там в песне: «Подальше от города смерть унесем, пускай мы погибнем, но город спасем!» Вот только что мне этот Город?

Во дворе я споткнулась, в который уже раз, и упала. Зато для разнообразия прямо на кирпич. Кто-то продолжал недобро следить за моими несчастьями. Увернувшись от удара, я сделала какое-то каратистское непотребство — ударила его ногой в грудь из положения лежа, перевернулась, вскочила и ударила еще раз другой ногой. И тут я почувствовала, что в разносе мне осталось пребывать от силы минуту. А потом я буду беспомощной трусливой девочкой, ни разу не сумевшей отжаться больше пяти раз.

Я ударила его ножом в плечо, он схватил меня за щиколотку и притянул к себе. Я, кажется, начала его бить куда попало, и тут он ударил меня рукой в подбородок снизу. Я почувствовала, что теряю сознание и падаю в муторную темноту...

В муторной темноте были сильные и ласковые мужские руки.

Я очнулась уже в квартире, полулежа в кресле. Те самые руки — нет, это был не бред — умело оттирали с меня полотенцем кровь. Еще бы не умело, если это были руки врача. Руки того самого человека, к которому я ехала.

— А... а где маньяк?

4

— Какой еще маньяк, Тэри? Ты где шлялся? — Я лежу на полу, шея затекла в неудобной позе, а на бедро кто-то опирается острым локтем, попадая ровно в нервный узел. Ваниль, розовое масло, мускус. Тяжелый, липкий запах, мне он всегда кажется грязным и приторным. Альдо. С трудом разлепляю веки и вижу перед собой его физиономию. Черты лица рокового героя японской мультипликации — огромные темно-синие глаза, тонкий короткий нос, узкий подбородок. Длинные белые волосы расчесаны на пробор и падают на плечи. Он бесцеремонно улегся мне на ноги и с интересом пялится в лицо.

Глаза у Альдо тусклые, каменно-непрозрачные. Два здоровенных сапфира мутной воды. Ловлю его взгляд. На темной радужке зрачков почти незаметно, и кажется, что он слеп. Пытаюсь ввинтиться в едва уловимые черные пятнышки, но натыкаюсь на пуленепробиваемое стекло. Кто его знает, что у него на уме. И есть ли там вообще ум.

Альдо не любит, когда ему пристально смотрят в глаза. Он отводит взгляд и, облизывая губы, проводит рукой по моему бедру. Нормальный способ прекратить не нравящуюся ему ситуацию или перевести не устраивающий его разговор на другую тему. Я резко сажусь и толкаю его в плечо.

— Отвали, малыш. Где Кира?

— А? Предпочитаешь тенников? А как насчет втроем?

Я пропускаю мимо ушей давно знакомую мне клоунаду. Встаю, чувствуя себя как-то неловко и неуютно. Словно бы со зрением у меня не в порядке — предметы кажутся маленькими, пропорции — искаженными. От этого кружится голова. Альдо сидя наблюдает, как я, пошатываясь, протираю глаза, и улыбается.

Комната выглядит странно, точнее — почти никак. Словно операционная или еще не обжитое помещение. Кафельный пол — крупные белые плиты, белое же покрытие стен, довольно странное: металлические пластины, выкрашенные эмалью, состыкованы между собой, как доска-вагонка. Ими же покрыт потолок. И в довершение всего — десяток здоровенных ламп дневного света. Единственная дверь и ни одного окна. Запах дополняет картину — карболка, озон. Кого оперировать будем, мысленно интересуюсь я у наших апартаментов. Ответа, разумеется, нет.

В этом царстве белого света и прямых углов находиться совершенно невозможно, и, прищурившись, я иду к двери. Ручки нет, открывается она внутрь. Пытаюсь поддеть дверь пальцами — без толку. Нет и замочной скважины. Стучу костяшками пальцев — металл. Едва ли мне удастся ее выбить.

— Заперто, — кокетливо говорит Альдо из-за моей спины. — Волшебное слово надо знать.

Я оборачиваюсь и понимаю причину странностей со зрением. У предметов вовсе не поменялись пропорции — просто я выше, чем привык. Долговязый Альдо мне сейчас ровно по плечо — я смотрю сверху вниз на его пробор.

— Ну так скажи.

Альдо смотрит на меня своими пустыми синими ледышками, обрамленными длинными ресницами, опять облизывает губы. Комедию «я вас всех так хочу» я наблюдал две или три сотни раз. Не знай я точно, что ничего, кроме эпатажа, за этим не стоит, я мог бы переступить через свои предпочтения и устроить ему маленькую Варфоломеевскую ночь. Чтоб неповадно было. Но это общеизвестный факт — Альдо кажется остроумным и изящным приставать ко всем подряд. Особенно ко мне или Лаану, заранее зная, что ничем страшным для него это не обернется.

Что здесь остроумного или попросту экстравагантного, я не могу взять в толк все то время, что знаком с ним.

— Не скажу, — улыбается белобрысая тварь, — пока не поцелуешь.

У меня спросонья болит голова, перед глазами стоят картины недавнего похода за новую завесу, и я еще помню некоторые показавшиеся мне странными эпизоды — Катаклизм, мертвяков, себя в качестве гостьи Города, странные представления о «настоящей» Москве. Мне хочется обсудить это с Лааном, самым мудрым и знающим из всех Смотрителей. И треп и шутки Альдо мне сейчас как кость в горле. Но он не понимает.

Беру его за шкирку, как нашкодившего щенка, с размаху прикладываю о дверь спиной. Другой рукой приподнимаю за острый подбородок. И с удивлением понимаю, что мне это нравится. Он слабее меня и мельче, трепетный тонкий мальчик из анимэ, почти девочка. Я могу сделать с ним все что угодно. Альдо колотит меня по груди — я перехватываю обе его руки, удерживаю над головой. Глядя в испуганное лицо, легко забыть, что он — парень. Слишком тонкие черты, слишком явная слабость в очертаниях приоткрытого рта. И — страх. Страх уравнивает всех, страх пахнет кровью и холодным потом и еще мускусом — запахом Альдо. Мне нравится этот запах. Должно быть, вкус еще лучше.

— Сейчас поцелую, — смотрю я на тонкие губы, представляя, как прокушу нижнюю и буду слизывать кровь. Зрачки его расширяются, делаются заметными на поблекшей от испуга радужке, и это смешно.