Анна Калинкина - Под-Московье

Роджер внимательно следил за ней.

— Вот и ладушки, — сказал он. — Сейчас я тебе маляву дам.

Он, отвернувшись, что-то быстро начертил на клочке бумаги, затем тщательно свернул в несколько раз и засунул в пустую гильзу, а сверху капнул немного воска, отщипнув от укрепленной на колонне свечки, и пришлепнул своим перстнем.

— Дела у нас с ним секретные, так что не вздумай свой нос совать. Откроешь — тебе же хуже будет.

— Да на что мне твои секреты сдались? — протянула она.

Кошке уже не терпелось отправиться в путь. Правда, она тут же с раскаянием вспомнила про маленького Павлика, дожидавшегося ее на Октябрьской. Наверняка с тех пор прошло уже много времени. Как поступит Регина? Вдруг подумает, что Кошка не вернется, что погибла, и отдаст кому-нибудь ребенка? Конечно, Кошка предупреждала ее, что может задержаться, но лучше было не испытывать судьбу. «А с другой стороны, что я могу сделать, если Роджер почему-то меня пока не отпускает? — тут же постаралась найти себе оправдание она. — К тому же еще день-два наверняка погоды не сделают…»

— А когда я вернусь с Академической, смогу уйти на Октябрьскую? — на всякий случай уточнила она.

— Конечно, сможешь, — заверил ее Роджер. — Как только вернешься, пойдешь — я уже тут все улажу.

Кошка вышла и не слышала, как он бормотал ей вслед:

— Сможешь, сможешь. Если, конечно, вернешься. Грехи наши тяжкие, доходы наши скудные, а туннели наши длинные и темные…

Собралась Кошка быстро, только попросила одну из женщин приглядеть за Нютой, пока она будет отсутствовать. Сунула в рюкзак химзу и противогаз, немного еды на всякий случай. Роджер дал ей пока рожок патронов в задаток, а окончательно расплатиться обещал, когда она вернется.

Когда она немного отошла от станции, ее стало разбирать любопытство. Она достала гильзу, посмотрела на воск — с одной стороны он наполовину отклеился. Кошка осторожно подцепила другую половину кончиком ножа и вытащила свернутую в трубочку бумажку. Развернула.

На бумажке был нарисован череп, а под ним скрещенные кости. И все.

Кошка снова скрутила бумажку, опять затолкала в гильзу, залепила сверху воском, и пошла дальше, недоумевая. Возможно, руководители станций пользовались каким-то особым шифром для общения, но в таком случае к чему такая секретность? Что изменилось от того, что она увидела послание? Она ведь все равно не понимает, что означает этот рисунок для адресата. То есть, что означают обычно череп и кости, конечно, ясно, но что конкретно имел в виду Роджер, посылая этот рисунок начальнику Академической — абсолютно непонятно.

Кошка задумчиво брела по туннелю, машинально прислушиваясь к непонятным шорохам и звукам. И вдруг впереди послышался лязг. Первое, что пришло почему-то на ум — прикованный цепями скелет. Знакомые сталкеры однажды рассказывали ей о такой находке в подземелье. В следующий момент она вспомнила про Даньку Ключника и застыла, прислушиваясь. Неужели это не досужие байки?

Но вдруг впереди забрезжил слабый свет.

Кошка немного успокоилась — вряд ли призрак станет расхаживать по туннелям с фонарем. Она прижалась к стене и стала ждать.

Вскоре показался пожилой человек с фонарем, сжимавший в другой руке ружье. Он словно вовсе не удивился, увидев ее.

— Как же людно стало в метро, — произнес он. — Уходишь в туннель искать уединения — обязательно на кого-нибудь наткнешься. Не бойся, дитя, я не причиню тебе вреда.

Кошка обиделась:

— Я не кто-нибудь, — сказала она.

— И кто же ты? — иронически спросил человек.

Она хотела ответить и вдруг задумалась. А в самом деле, кто она? Беглая убийца? Сталкер? Победительница мутанта?

— Вот видишь, — сказал человек, — ты даже не можешь определить — кто ты, зачем, откуда? У тебя проблемы с самоидентификацией. Спрячь коготки, не выпускай без надобности.

Кошка догадывалась, что он опять сказал что-то обидное, но его слова про коготки насторожили. Человек словно хотел дать понять, что знает про нее больше, чем она думает. И она решила на всякий случай с ним не ссориться. К тому же у нее появилась мысль — если он, судя по разговору, человек ученый, то, может, посоветует ей что-нибудь?

— Кто я — это не так важно, — сказала она. — А вот куда и зачем — скажу. На Академическую мне надо. Я хочу пойти в тамошний музей имени не помню кого, чтобы взять там ракушек для одного знакомого.

Про возможных посланцев из Изумрудного Города она, наученная горьким опытом, умолчала, чтоб снова за дуру не приняли.

— Каких ракушек? — все больше удивляясь, спросил человек.

— Я лучше нарисую, — пробормотала она. И, подобрав камешек, нацарапала на стене черту, заворачивающуюся кругами.

— Спираль, — задумчиво произнес человек. — Символ, известный с древнейших времен…

— Мой друг говорил, что она означает путь эволюции, — с трудом подбирая слова, объяснила Кошка.

— Спираль — символ жизни и смерти. Означает развитие и остановку, начало и конец, взаимосвязь противоположностей. Напоминает о лабиринте и об урагане. В некоторых культурах — символ мудрости, в некоторых — пламени и огня. Но что тебе известно об эволюции, дитя? Все уже когда-то было, и ничего нового под луной нет. Вспомнить хотя бы старые предания. «Энума Элиш», например. Казалось бы, сколько лет прошло, а как современно звучит!

— Какая Энума Элиш? — спросила Кошка. Человек не объяснял загадки, а громоздил новые.

— Шумерский эпос. В переводе означает «Когда наверху». Объясняет тайны мироздания так, как их понимали древние.

И он звучным голосом продекламировал несколько строчек, завороживших Кошку своеобразным ритмом. Она мало что поняла из этого, но ей понравилось.

— Кто ты? — спросила она. — Может, проводишь меня?

— Нет, дитя, сейчас мне не до этого. Но ты можешь не опасаться — до Академической, по крайней мере, ты в эту ночь дойдешь благополучно. А у меня свои заботы. Мне нужно прислушаться к голосам мертвых. Этой ночью они неспокойны, словно хотят предупредить о беде. В метро постоянно что-то меняется. Я вижу, ты понимаешь меня — ты тоже из тех, кто может слышать мертвых.

— Да, это так, — вздрогнув, сказала Кошка. «А иногда и видеть», — подумала она. Ей отчетливо представилось Лехино лицо.

— Что ж, счастливого пути тебе, дитя. Остерегайся чужого коварства и неизвестных растений. А когда встретишь своего знакомого, ради которого ты пустилась в этот поход, передавай ему привет.

— От кого? — спросила Кошка. Но человек уже исчез — словно испарился. Она прибавила шагу и через некоторое время поняла, что находится уже на подходах к Ленинскому проспекту.

Теперь на станции царило спокойствие. Здесь тоже почти все спали, и не верилось, что еще несколько дней назад тут бушевали страсти и озлобленные люди искали, на ком бы сорвать свой гнев. Связано ли это было с тем, что монстра на Шаболовке уже не было, или просто люди устали бунтовать, Кошка не знала. Она очень боялась встретить знакомых, но к счастью, этого не произошло. Часовые с обоих постов, которым она предъявила сталкерские «корочки», пропустили ее беспрепятственно, и вскоре Кошка уже шагала по туннелю в сторону Академической.

Она вспомнила о странной станции рядом с Ленинским проспектом, где стояли гробы, и подумала: «Интересно, положили кого-нибудь в тот ящик, что приготовили для Егора, или просто со временем напишут на нем новое имя — какого-нибудь другого покойного вождя?»

В туннеле царила тишина. Одиночество, тьма и тишина — прежде Кошку это только обрадовало бы. Но теперь в ушах снова зазвенел неотвязный шепот, в котором она вскоре начала различать слова:

Я иду к тебе, я близко,Убегай скорее, киска.Догоню — тебе и крышка,Поиграем в кошки-мышки.

Ей казалось, что голос ей знаком. При этом он был каким-то бестелесным и звучал, словно бы прямо у нее в голове. А может, она все напридумывала? Может, это просто у нее в ушах звенит от тишины? Как бы там ни было, она была рада, когда, наконец, увидела впереди свет.

Кошка снова убедилась — чем дальше от центра, тем проще и просторнее станции, тем меньше на них всяких вычурных наворотов, словно строители экономили время и силы. Станция Академическая в этом смысле не стала исключением. Квадратные высокие колонны, стоявшие далеко друг от друга, были облицованы светлым мрамором, и вся станция тоже была выдержана в серо-белых тонах. А вот публика тут была самая пестрая, и чем-то напомнила ей жителей Китай-города. Попадались и крепкие ребята в спортивных костюмах, и тощие юркие личности в пиджаках, брюках со складками, кепках и даже шляпах. Жилища у всех тоже были устроены по-разному — кто обитал в палатке, кто соорудил домик из пластиковых панелей, а один чудик жил даже в огромной картонной коробке.