"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Проскурин Вадим Геннадьевич

Он ждал совсем другого человека, если ее, конечно, можно было так называть. Однако Анастасия с тех пор, как они виделись в лесу в последний раз, так и не появилась. С одной стороны, правильно, а с другой – досадно.

Ворон не мог сказать, будто увлечен ею. Заинтересован – бесспорно, но полноценного романа с Анастасией он, пожалуй, не желал. Однако хотел видеть и даже скучал. Эта женщина вызывала в душе бурю одним лишь своим присутствием и тоску – если отсутствовала слишком долго. Что с этим делать, он не имел ни малейшего понятия.

– Профессор?

Сестринский сидел на стуле в изголовье кровати: хмурый, какой-то издерганный и не похожий сам на себя.

– К нам едет ревизор? – пошутил Ворон.

– Что?! – вскинулся тот будто ото сна.

– Вспомнилось, – пояснил Ворон, ощущая нечто сродни сожалению и сильное беспокойство. – Больно вид у вас соответствующий. Если не ревизор, то вы явились как минимум сообщить о моей показательной казни. Прекрасная Белая королева, Анастасия, велела прилюдно отрубить мне голову на Васильевском спуске? А может, во дворце заседаний в Кремле? В таком случае моим последним предсмертным желанием будет установление в нем елки. Иначе я просто не соглашусь участвовать в представлении.

– Заканчивай хорохориться, мальчик, я как никто изучил твое поведение.

– Действительно… – Ворон фыркнул и сел на постели. – Внимательно слушаю, – произнес он уже более спокойным и выверенным тоном.

– Хорошо б не только ты.

«Откуда?..» – выдохнул-прошептал где-то в затылке Денис, и Ворону захотелось его стукнуть, потому что смысл слов, произнесенных Сестринским, совершенно потерялся.

«Молчи и слушай!» – велел он и тяжело вздохнул.

В неумении Дениса пользоваться собственными возможностями Ворон отчасти считал виновным именно себя. Ничего не стоило настоять, ломая комплекс неприятия о колено. А теперь приходилось расплачиваться легкой дезориентацией и мигренью – учитывая преимущества, не так уж и многим, но все равно не доставляющим особого удовольствия.

– Прошу прощения, профессор… – В горле запершило, и Ворон поспешил откашляться. – Не затруднит ли вас повторить сказанное?

– Они ведь здесь?

Ворон вздрогнул, его затопило чужой ледяной паникой, но Денис быстро собрался и успокоился.

– Слушают твоими ушами? – продолжил спрашивать Сестринский.

– Предположим, – глухо проговорил Ворон и снова откашлялся.

Юлить не имело смысла, выяснять, как Сестринский догадался, – тоже. У гениев свои логические тропы, на которых обычному здравомыслящему человеку делать нечего – либо ничего не поймет, либо свихнется.

– Успокойся. – Бледные губы профессора растянула равнодушная улыбка. – Мне давно не давали покоя идеи Беляева и разработки его темного гения, Людвига Штирнера. Правда, я так и не продвинулся далеко в создании аналога описанного в романе прибора.

– Слава высшим силам, где бы, кем бы или чем бы они ни были! – вырвалось у Ворона совершенно неосознанно. Он даже усомнился: сам ли выкрикнул эту фразу, либо кто-то другой, захвативший сейчас его голову.

Профессор тихо и безэмоционально рассмеялся.

– Я пришел виниться и просить прощения: и у них, и у тебя, – наконец сказал он.

– Мне сильно не нравится подобное начало разговора, – признался Ворон.

– Но ты выслушаешь.

– Естественно! Словно у меня есть выбор! И будьте уверены, тот, кто незримо присутствует рядом, – тоже.

«Только помолчи!» – напутствовал он мысленно.

– Тогда пусть запоминает или записывает формулу, – сказал Сестринский. Ворон хотел было открыть рот, чтобы остановить, но Денис мысленно кивнул.

«Ладно, черт с ними. Вряд ли эмионикам подобная информация вообще нужна», – решил Ворон и расслабился, чтобы ни в коем случае не помешать. Сам он сломался уже на три-метил чего-то обо что-то в сочетании с нуклеиновой и еще какими-то кислотами, в число которых точно не входила «царская водка». Сестринский говорил, походя на занудного институтского лектора. Голос усыплял. Сосредоточенное внимание по другую сторону сознания сильно контрастировало с его собственным: чем больше воспринимал Денис, тем сильнее оно рассеивалось, а встряхиваться и сосредоточиваться Ворон себе запретил. В глубине головы тревожным маячком зудела мысль о тщете всего сущего. В конце концов, если Сестринский решил раскрыть часть своих секретов, да еще и столь незаурядным способом, грядет по меньшей мере Апокалипсис.

– Вы рехнулись! – вырвалось у Ворона, когда под нос ему сунули ватку, пропитанную нашатырем. – Мать вашу…

– Не ругайся, пожалуйста, – попросил Сестринский, и внутри у Ворона родилось чувство, подозрительно напоминающее стыд. – Спасибо за… предоставленную возможность выговориться, мальчик. И прости.

– Вы изобрели аналог ядерного оружия и запустили обратный отсчет? – Ворон помассировал виски. Ощущения он испытывал не из лучших, но их вполне удавалось терпеть.

– Ты и по ту сторону бытия смеяться будешь?

Ворон кивнул:

– Чего уж взять с глупой птицы? Так я не ошибся по поводу казни?

Сестринский покачал головой и неожиданно сжал его руку холодными, слегка подрагивающими пальцами.

– Ты – мое лучшее творение! Я не позволил бы.

Ворон проглотил уже готовую сорваться фразу о сотворении собственной скромной персоны родителями. Все же Сестринский, вернувший ему полноценную жизнь и подаривший бессмертие несколько лет назад, имел полное право называть себя творцом.

– Но есть вещи, над которыми не властны даже вы, не так ли?..

Профессор кивнул и сильнее стиснул его руку.

– Мне следовало поверить тебе. Видел бы ты кабину, в которой мы испытывали эффект Антизоны… – проговорил он. – Оно действительно мутирует, причем с такой скоростью…

– Вы ведь не запустили процесс… – Ворон тоже не смог договорить: голос дрогнул и пропал.

– Нет… конечно, нет. Я все же поверил тебе, мальчик. Жаль, поздно. Наверное, начни я сразу работу над антидотом…

Ворон выдернул руку из его пальцев, вскочил и кинулся к двери.

– Нет! – воскликнул Сестринский. – Тебе нельзя!

Он и сам это понял, едва успев остановиться. Сердце сжалось в комок и закололо так, как никогда в жизни до этого. Раньше оно не давало сбоев, Ворон и не чувствовал его толком, а сейчас резкая боль затопила все его нутро, а левая рука онемела. Он схватился за грудь, тщетно пытаясь вдохнуть, откуда-то издали раздался испуганный голос Дениса. Наверное, лишь потому, что звучал он в затылке, Ворон и нашел в себе силы попятиться. А потом Сестринский подхватил его и потащил обратно, сгрузил на кровать.

– Это все…

– Из кабины, – кивнул профессор. – Оно растет.

– И как мы намерены его останавливать?

Профессор молча смотрел на него.

– Послушайте! – Ворон начал сердиться. – Посмели умудриться заразить Зону раковой опухолью, сумейте и излечить! Да быть того не может, чтобы вы просто отступили! Направленные взрывы с четырех сторон, какое-нибудь психотропное излучение, водородная бомба, в конце концов!

– Далось тебе ядерное оружие…

– Я становлюсь крайне кровожаден на пороге смерти, – бросил Ворон, изобразив кривую усмешку.

– Аннигилятор сейчас собирают. Другое дело, что он сровняет здесь с землей все.

– А я не могу выйти, – совершенно спокойно сказал Ворон. – Ах, надо же, жалость какая.

Он снова встал, заходил кругами по своей камере, но лишь со стороны его движения могли показаться нервными. Он прицельно искал: слабые места вроде воздушных шахт или тому подобного. Заприметив решетку, он даже кинулся к ней и сумел отодрать.

– Впервые жалею о том, что в Голливуде снимают сплошное вранье, – сказал он, глядя на дыру в стене, в которую мог разве лишь руку просунуть. – Профессор, а вы, случаем, не изобрели уменьшающей микстуры?

– Увы. Есть все же невозможное на свете, – откликнулся тот.

– Напротив. И Зона тому замечательное доказательство, – ответил Ворон. – Позвольте поинтересоваться, какого черта вы сидите здесь и наматываете сопли на кулак? У вас там аннигилятор против матричной Зоны собирают. Или так важно мое прощение? И, кстати, я очень надеюсь, перед тем, как все здесь самоуничтожится, вы не забудете почистить от этой пакости и мой родной Юго-Западный район, в котором экспериментировали. Мне, знаете ли, очень дорога Москва, пусть и такая, как есть.