Отыгрывать эльфа непросто - Леонид Владимирович Кондратьев

закрепил их на луке, застегнул разгрузку, поднялся, попрыгал и заявил Сергею, наблюдавшему за этой сценой с полностью офигевшим видом:

— Я пойду еды подстрелю.

— А эта конструкция — это что? Ты из нее стрелами стрелять будешь? Это что — лук?

Внимательно посмотрев парню в глаза и поняв, что он не издевается, я выдал:

— Да, лук. Фактически это вершина конструкции лука — так называемый блочный лук. Он мощнее обычного лука примерно в три-четыре раза, убойная дальность при стрельбе по человеку достигает четырехсот метров, и самое главное — он полностью бесшумен. А сейчас не мешай мне, а лучше подготовь сушняк для костра. Скоро буду.

— А как тебя зовут?

— S’seshes Ril’lintar — Ссешес Риллинтар.

— Семен, значит, по-нашему? А меня Сергей, Сергей Корчагин.

«Ну вот, уже адаптировали. Комсомольцы-интернационалисты, сссвет!»

Передвижение по местности в «гилли» без шумного напарника и в новом эльфийском теле доставляло просто неземное наслаждение, легкая зеленая тень буквально проносилась между стволами деревьев, просачивалась сквозь густой кустарник и в некоторых случаях быстро перепархивала с ветки на ветку — все это проходило полностью беззвучно. Буквально через двадцать минут бега, покрыв расстояние порядка пяти километров, я услышал вдали тихое хрюканье, подкравшись, увидел сквозь ветви орешника маленькую полянку, на которой паслись мамаша и пять смешных полосатиков. Прикинув порядок действий и оценив степень бесшумности своего передвижения, закинул лук на спину, отстегнул тесак и, дождавшись, когда мамаша отойдет на максимальное от меня расстояние, скользнул к ближайшему поросенку.

Всадив с тихим хрустом нож в еще довольно мягкую затылочную кость черепа, я подхватил поросенка и, не выдергивая нож, чтобы не оставлять кровяной дорожки, быстро и тихо исчез в зарослях.

Через полторы минуты и примерно сто пятьдесят метров расстояния до меня донесся разъяренно-удивленный визг мамаши.

Отбежав в обратном направлении еще около километра, я срубил ударом ножа на высоте груди ветку орешника с развилкой. Насадив черепом поросенка на косой срез и зафиксировав его таким образом, быстро распотрошил его, оставил тушку на некоторое время для того, чтобы стекла кровь, и с удовольствием съел печень. Нарвал травы, обтер тушку, запихал траву внутрь, связал шнуром копытца и получил, таким образом, маленькую сумочку из свинятины. Подхватив данный агрегат в левую руку, бодрым шагом двинулся в сторону лагеря.

Обнаружил по приходу уже разведенный маленький бездымный костерок, распластал тушку вдоль на две полтушки, обсыпал солью и, насадив каждую на ветку, вручил одну Сергею, а другой занялся сам.

Уже через сорок минут на поляне находились два довольных жизнью желудка и маленькая кучка обглоданных костей.

— Сергей, у меня предложение! Давай передвигаться ночью. Просто днем мне слишком ярко и я практически слепну. А ночью вижу очень хорошо и могу заметить любую засаду.

— Угу, а я вот ночью ничего не вижу — значит, буду еще сильнее шуметь и спотыкаться. Ты мне сегодня своими злыми взглядами чуть заикание не устроил, а что ночью будет?

— Ладно, догховоримся следующим образом: бежим вперед с рассвета до десяти часов утра, потом стоянка, еда и поспать, в четыре часа вечера бежим дальше, до тех пор, пока ты не станешь спотыкаться.

— Договорились! Значит, сейчас спать?

— Спать.

Сергей нарвал для себя охапку травы, а я, в свою очередь, просто раскатал пенку. Пристроившись в импровизированном шалаше, мы с чистой совестью отрубились.

Я наконец-то понял, почему дроу такие злые — вы, блин, попробуйте поспать, если от каждого птичьего крика или шебуршения ежа в кустах, находящихся за пятьдесят метров, организм говорит сознанию: «ПОДЪЕМ! РЯДОМ ОПАСНОСТЬ!» И впрыскивает в кровь такую дозу адреналина, которой хватит для того, чтобы полностью взорвать зоомагазин — ну или хотя бы отдел с хомячками.

И самое обидное, что рядом спит этот сволочной хуманс, не обращает ни на что внимания и раскатисто храпит! Ssussun!

Помучившись таким образом до четырех часов вечера, я поднялся и, сдержав гигантское желание пнуть эту человеческую скотину, просто проорал ему на ухо: «ПОДЪЕМ!»

Следующие пятнадцать секунд заставили меня сложиться пополам от хохота — такой юморной картины, как еще не полностью проснувшийся красноармеец, выставивший перед собой пустую винтовку и от страха ничего не соображающий, я вынести не смог. Через некоторое время Сергей все же включился в сознательную деятельность и, чертыхнувшись, выдал:

— Ну у тебя и шуточки!

Оставив это чудо приходить в себя, я решил все же разобраться с вновь приобретенным телом и рефлексами применительно к владению луком. На противоположном краю полянки, на расстоянии порядка шестидесяти метров от меня, находилась тоненькая, в пятьдесят миллиметров у комля, отдельно стоящая березка. Прикинув, что для проверки на меткость достаточно, я установил перед собой раскрытый колчан, привстал на колено и не глядя схватил первую стрелу…

Тогда же

Сергей Корчагин

Дрянь, так по-зверски нас даже сержант в учебке не будил — прямо в ухо рявкнул, зараза. И морда довольная, как у кота, что сметану стрескал. Ничего, еще сочтемся, товарищ инопланетянин.

Поставив перед собой колчан, инопланетянин начал очень быстро, одну за другой, вынимать из него стрелы. Все это сопровождалось какими-то странными тихими щелчками и шипением. Присмотревшись внимательно, я увидел с каждой секундой тающую березку на другой стороне полянки — стрелы то втыкались в ее тонкий стволик почти у самой земли, то отрезали от ствола на высоте полуметра ровненькие сантиметровые кругляши. Перенеся взгляд на дроу, я попытался проследить путь стрелы, моментально выхватываемой из хранилища — резким, но вместе с тем каким-то плавным движением. Удерживая в пальцах за хвостовик, он не глядя наживляет стрелу на тетиву, продолжением этого же движения натягивает лук и сразу берет следующую стрелу. В течение пятнадцати секунд, которые занял расстрел всего содержимого колчана со стрелами, я так и не смог увидеть полета ни одной стрелы — казалось, они мгновенно вырастают из комля березки, березка сама режется тонкими ломтиками — просто сезон такой наступил. Отстрелявшись, Ссешес — вот, блин, имечко, хрен выговоришь! — будет Семеном, решено, — бесшумно закинул лук за спину, подхватил колчан и странным стелющимся шагом, как призрак, прокрался к мишени.

Вот вопрос — как он умудряется так тихо передвигаться? Ведь даже в густых зарослях кустарника с его стороны не раздавалось не то чтобы шуршания — вообще ничего, хотя было видно, что от солнечного света он почти ничего не видит и идет в основном на ощупь и на слух. Пару раз, когда я засматривался себе под ноги или спотыкался, умудрялся терять его из виду даже на расстоянии десять метров — эта странная одежда с