"Дикая" ведьма из провинциального городка - Надежда Игоревна Соколова

настойки — не самого сильного действия, чтобы не натворить бед, — и взяла с них слово, что применять будут с осторожностью и без фанатизма. Взамен отдарились баночками варенья. Артана — крыжовенным, темно-изумрудным, с целыми ягодами, плавающими в сиропе. Ласса — черничным, почти черным, густым как смола. Баночки были разного размера, но одинаково аппетитные, и я мысленно прикинула, что Дина, возможно, сегодня меня не убьет. Домой я дошла уже по темноте — фонари так и не зажглись, фонарщик, видимо, опять запил свою лень чем-то горячительным, — довольная как тот слон, которого, говорят, можно узнать по походке и равномерному распределению груза. Да, припасов немного. Всего ничего, если честно. Но все же… Сметана, яйца, каравай, варенье — это вам не пустая котомка и голодный вечер. Теперь можно было пару дней не выходить на охоту за пропитанием и спокойно сидеть дома, наслаждаясь прохладой и обществом наглого кота. Дина, правда, мою радость не разделяла. Вылезла из-за печки — сердитая, лохматая, похожая на веник, которому надоело стоять в углу, — осмотрела добычу с видом ревизора, проверяющего государственное имущество, и фыркнула. — И на сколько тебя, интересно, этого богатства хватит? — спросила она, критически тыкая пальцем в яйца. — Квадратное-то зачем взяла? Оно ж страшное. — Оно вкусное, — парировала я, обиженная за оборотня. — И вообще, нам повезло, что Горт хоть яйцами расплатился. Мог бы и медяками. Дина поворчала немного о хозяйке-лентяйке, которая могла бы и побольше собрать, если бы не тратила время на душеспасительные беседы с каждой клиенткой, и посоветовала завтра выйти на работу с утра пораньше. — Пока солнце не встало, народ не ленится, — изрекла она с глубокомысленным видом. — А как припечет, так все по домам разбегутся, и будешь ты, дикая, опять без хлеба сидеть. — Посмотрим, — отмахнулась я, развязывая котомку и выкладывая добычу на стол. Каравай занял почетное место в центре, вокруг него выстроились баночки с вареньем и крынка со сметаной. Яйца я аккуратно переложила в миску — квадратное положила отдельно, чтобы Дина на него не косилась. — Как дело пойдет. Может, завтра вообще никто не заболеет, и я высплюсь. Мечты, они такие. Васька, услышав слово «высплюсь», тут же спрыгнул с дивана и потерся о мою ногу с выражением «я-то-высплюсь-всегда-а-тебе-повезет-если-я-разрешу». Я вздохнула, погладила его и, чувствуя приятную усталость от пройденных километров и съеденного пирога, отправилась мыть руки. Ирония судьбы заключалась в том, что в этом мире ведьме приходилось работать за еду, как средневековому крестьянину — только без феодала. Но, честно говоря, мне нравилось. По крайней мере, клиенты не звонили в два часа ночи с вопросом «а вы не могли бы сделать скидку?». Потому что в два часа ночи они обычно сами сидели в кустах и боялись позвать ведьму даже шепотом.

Глава 6

Спала я как младенец. То есть сладко и без задних ног. Усталость взяла свое — вчерашние километры, клиенты, тяжелая котомка и пирог тетушки Эрты (которого я съела явно больше, чем следовало) сделали свое черное дело. Не помню, что снилось — то ли мармеладные драконы, то ли танцующие гномы, да и бог с ними, — но утром я проснулась от звука капель по подоконнику. Настойчивых, частых и крайне недовольных тем, что я еще сплю. На улице лил ливень — не просто весенний дождик, а самый настоящий тропический потоп, будто кто-то на небесах открыл кран и забыл его закрыть. Что ж, ожидаемо. После такой-то духоты еще и не такое должно было случиться. — Похоже, сегодня я никуда не иду, — пробормотала я, потягиваясь в постели с таким хрустом суставов, будто мне не тридцать семь, а все сто. На улице было серо, мокро и совершенно не вдохновляюще. Даже мысль о заработке не могла заставить меня высунуть нос под этот водопад. В углу недовольно зашуршали. Дина показывала, что ей совсем не нравится мой настрой. Демонстративно так, с чувством, с расстановкой. Ее проблемы. Я не собиралась ни мокнуть под струями дождя, ни мочить ноги в лужах после этого самого дождя. Я — дикая ведьма, а не водоплавающая птица. Пусть те, у кого есть зонты и резиновые сапоги, радуют мир своим присутствием. Я побуду дома. Встав — не спеша, с остановкой на промежуточный зевок, — я привела себя в порядок. Умылась ледяной водой из рукомойника, отчего по телу побежали мурашки, расчесала спутанные волосы (самый трудоемкий процесс за все утро), переоделась в сухое и теплое — длинную юбку и мягкую кофту с длинным рукавом, потому что от дождя в доме стало прохладно. Потом подошла к напольному зеркалу, стоящему в углу спальни в тяжелой деревянной раме, и критически себя осмотрела. Ведьма, как есть ведьма. Среднего роста — не выше и не ниже, в самый раз, чтобы теряться в толпе, но при этом дотягиваться до верхней полки. Худая — не от диеты, а от постоянного бега по клиентам и отсутствия нормального режима питания. С кругами под глазами до такой степени выразительными, что хоть на выставку абстракционизма отправляй. Глаза мои, кстати, были как у хамелеона. Повезло, угу. Они меняли цвет в зависимости от моего настроения — и это при том, что врать я всегда умела плохо, а тут еще и дополнительный индикатор выдали. Сейчас они были карими. Темными, почти черными, что означало мое глубочайшее желание отдохнуть, причем ото всех, включая наглую рыжую морду, уже, вероятно, проснувшуюся и как обычно голодную. Ну и что, что утро только началось. Кот наверняка уже строил планы по опустошению кладовой. Зевнув еще раз — теперь уже во весь рот, не стесняясь никого, кроме разве что портрета предыдущей ведьмы на стене, — я вышла в общую комнату из спальни, плюхнулась на лавку с такой грацией, будто мешок картошки сгружали, и глазами поискала Ваську. Искать, впрочем, долго не пришлось. — Я голоден, — заявила эта туша вместо приветствия из кресла у окна. Он расположился там, свернувшись калачиком, но при этом умудрялся занимать не меньше половины сиденья. Язык у него был розовый, сонный, а взгляд — наглый до неприличия. Никакого «спокойной ночи», никакого «доброе утро». Только чистая манипуляция на тему желудка. — И тебе доброе утро, — хмыкнула я, потирая затекшую шею. — Ты всегда голоден. Даже когда только что ел. — Какое там доброе то утро, — рыжий хвост раздраженно прошелся по бокам с такой амплитудой, что с дивана слетела пушинка, — когда ребра к позвоночнику прилипли. Я, может, уже третий час не евши! — Ты в дверь