Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун
— Ну, вашему духовному ведомству жаловаться не пристало, — генерал-майор отпил из чашки. — Какой чай у вас хороший, заморский поди?
— Так это купцы пожертвовали, вроде как говорят аглицкий чай, я здесь только смиренно могу вас потчевать, ради всяческого уважения, — Анемподист чувствовал, что все планы сейчас будут разрушены и отчаянно искал способы сохранения своего дела. — Так мы же на благо государево трудимся, всё усердие прилагаем, потому вот и надобно нашим делам особое усмотрение.
— Вы не переживайте, дорогой Анемподист Антонович, усмотрение вашим делам имеется необходимое. Разве не казёнными усердиями церковь вот соборную поставили? — усмехнулся генерал-майор.
— И за это наша всемерная благодарность, но церковь-то древесная, уже вся и попроседала, а ведь надо б каменную ставить, ведь как без духовного наставления крестьянину подлому быть, так же и до бунта недалече.
— Поставим, поставим, всему своё время, — покивал генерал-майор и тут же заметил: — А вы, дорогой Анемподист Антонович, я вижу вначале дом решили настоятельский каменным делом сладить?
— Так это же дело такое, требующее вначале ознакомления. Вот я и взял на себя все тяготы-то, ежели дом каменный что не так, так уж лучше этот первый блин на мне комом-то будет, чем на церкви-то соборной. Здесь прямое понимание и забота о благе, а иначе и никак же невозможно.
— Что ж, можно и этот резон понять, здесь дело ясное, — Фёдор Ларионович поставил чашку на столик. — Ну, а ежели вы, дорогой Анемподист Антонович, так глубоко дело понимаете, то и наши заботы достигнут вас глубоко так же.
— А что за заботы-то, уважаемый Фёдор Ларионович, что, ваше благородие, за заботы-то? Разве мне пристало какие дела ваши знать, ежели только вы посчитаете возможным мне поведать?
— Так здесь дело простое, — непререкаемым тоном проговорил генерал-майор. — Стройка с весны пойдёт по посёлку, каменными зданиями будем застраивать, чтобы пожары урон не могли наносить. А на первое здание уже и план из Кабинета её величества государыни утвердили. Канцелярию вначале справим, в два этажа и с башней геодезического характера. — И добавил жёстко: — Приписных всех я забираю на обжиг кирпичный, чтоб до Пасхи весь материал необходимый был готов.
Душа Анемподиста Антоновича ухнула, как с колокольни.
— Ох ты дело-то какое неожиданное, мне же прямо и неведомо теперь как быть-то, разве что прошение в Духовное правление подать, чтобы из Кузнецка, или даже и Тобольска мужиков-то наприсылали… — не задумываясь, выпалил протопоп.
Анемподист был хотя и очень осторожным, но очень упрямым, поэтому его иногда заносило не по чину. Так и сейчас, от нежелания поступиться своими интересами он совсем забылся и сказал то, что могло быть воспринято как прямая угроза составить жалобу.
Генерал-майор нахмурился и отодвинул от себя чашку.
— Что это вы, видимо не расслышали мои слова, а? Или хотите какой личный интерес противный государственному делу учинить?
Анемподист понял, что ляпнул лишнего и скорее попытался реабилитироваться:
— Что вы, что вы, ваше превосходительство! Это я совета вашего думал испросить, ведь мне же дело надо приходское справлять, вот и думаю, как же без работников-то быть теперь.
— Ну как быть, подождать надобно с вашим делом, терпение по христианскому обычаю проявить, а там глядишь, Господь всё и устроит скорым ходом, — с лёгкой усмешкой ответил генерал-майор.
Анемподист Антонович совсем сник.
— Эх, ваши слова, ваше превосходительство, да Господу-то бы в уши… Что ж, дело государственной важности, здесь ничего не возразишь…
Фёдор Ларионович поднялся, показывая, что разговор окончен.
Вместе с ним встал и Анемподист Антонович.
Они пошли к выходу. И когда оказались на улице, то протопоп, как бы вспомнив, вдруг спросил:
— Фёдор Ларионович, а что же с работником заводским, с Ползуновым, верно ли, что ему сама матушка Императрица благословение на машину его дала?
Начальник Канцелярии остановился и подняв воротник шубы посмотрел на церковный купол.
В быстро вечереющем зимнем небе золочёный крест поблескивал тонкими искрами отражённого солнца. Где-то закричала одинокая птица.
Фёдор Ларионович широко перекрестился и повернулся к протопопу:
— Верно, дала. Ему ж офицерский горный чин механикуса не за красивые речи определили. Так что ему дело даже поскорее вашего решить надобно, а то гнев царский он же быстро всю милость отнимет.
Начальник Канцелярии, генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр опять повернулся в сторону храма и снова перекрестился на затухающий в зимнем солнце купольный крест. А потом спокойно отправился на выход.
Протопоп Анемподист Антонович смотрел ему в след и совершенно не чувствовал в своей душе никакого христианского смирения.
Глава 4
Царские милость и гнев, как известно, рука об руку ходят. Но чем больше я узнавал реальность, тем сильнее во мне зрело возмущение теми тяжелейшими условиями труда, в которых приходилось работать моим сподручным. Вообще, в первые же дни я на себе испытал все прелести быта восемнадцатого века.
Проснувшись утром, я первым делом решил умыться. Зимнее умывание оказалось ещё тем удовольствием. Надо было зачерпывать в кадушке ледяную воду и просто растирать ей лицо. Вообще это можно назвать даже полезным, ведь организм моментально просыпался и как бы трезвел ото сна. Эта часть процедуры мне как раз даже понравилась, тем более что закаляться мне было привычно, благо всю жизнь поддерживал себя в форме и обливался холодной водой регулярно.
А вот что стало камнем преткновения, так это чистка зубов. Оказывается, об этой простой и такой привычной в моём родном времени процедуре никто здесь не то чтобы не думал, об этом просто не могло идти речи. Мужики просто продирали глаза и шли по темноте к плавильным печам. Какая уж здесь чистка зубов?
Только мне такая практика продирания глаз и вечного запаха изо рта виделась совсем в ином свете. И дело даже не в запахе, здесь нет стоматолога! Здесь нет нормальной медицины! Здесь много чего нет.
Здесь и сейчас я был единственным носителем знаний будущего и просто обязан был поддерживать здоровье своего организма в порядке, чтобы элементарно иметь возможность выполнить задуманную миссию по совершению научного прорыва.
Зубная боль должна была быть исключена, поэтому первым делом я наломал еловых веток. Ели и сосны росли здесь повсеместно, хотя и довольно редко, так как большинство деревьев было вырублено на растопку печей
