Марти Стьюшный Аддамс в Хогвартсе - Василий "Woolfo" Мана-мана
У Морти явно пропадает дар писательства. А ведь если бы я не знал, что все это выдумка, я бы, как и юные журналисты, тоже поверил, что такая история и правда случилась.
Друзья переглянулись.
— Слушай…
Осторожно начал Марк.
— а ты уверен, что это не чья‑то злая шутка? Может, кто‑то подбросил эту статью?
— Кто? Зачем?
Возразил Саймон.
— Это слишком сложно для розыгрыша.
— Не знаю… Но смотри: вырезка выглядит старой, но чернила слишком яркие. И в архивах Хогвартса нет ни слова о колодце.
Саймон сжал кулаки.
— Я знаю, что это правда. Магия уходит. Я чувствую это.
На следующий день они нашли ещё одну фальшивую газетную вырезку, спрятанную в разделе «Забытые легенды Хогвартса».
«Проклятие семи дней.
Согласно собранным данным, колодец на картине обладал способностью поглощать магию. Те, кто видел его или слышал его зов, оказывались в ловушке: их сила медленно перетекала в картину, изображающую колодец.
Жертва, возможно, могла бы избежать участи, если бы нашла способ разрушить связь между картиной и колодцем. Но никто не знал, как это сделать.
Последний зарегистрированный случай исчезновения датируется 1923 г. Девочка по имени Элис Моррисон пропала после того, как провела ночь в коридоре восточного крыла. Её тело так и не нашли».
— Элис…
Повторил Саймон, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Девушка с картины, она назвала своё имя. Ее тоже звали Элис.
Марк нахмурился:
— Если это правда, то нам нужно действовать. Но как? Мы не можем тебе помочь, так как тоже попадем под проклятье картины. А профессора как обычно не поверят нам.
Тогда Саймон твёрдо решил: он вернётся в коридор забытых картин ночью. Только в темноте, когда школа затихает, можно увидеть то, что скрыто от дневных глаз.
Он дождался, пока гостиная факультета опустеет, накинул мантию‑невидимку (одолженнуюу приятеля) и скользнул в полумрак коридоров. Часыпробили полночь— время, когда даже призракистановятся тише.
Когда он добрался до нужного места, его сердце замерло. Картина с колодцем была на месте. Более того — лужа под рамой стала больше. Вода тихо плескалась, будто дышала. Но было и нечто новое. Напротив, на пустой до этого стене, висел незаконченный портрет. Холст ещё не высох, краски текли, но лицо уже можно было узнать.
Это был Саймон. Его собственный образ, написанный чужими руками, смотрел на него с полотна — но глаза, глаза были пустыми, словно выцветшими.
— Это… моё?
Прошептал он, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
Саймон достал фотоаппарат и направил его на картину с колодцем. Теперь-то ему точно поверят. На картине было видно, что вода внутри колодца поднялась почти до края. И тут он услышал звук — тихий, но отчётливый: будто кто‑то царапаеткамень.
Саймон придвинулся ближе. Из‑за края колодца показаласьрука — бледная, с длиннымипальцами, покрытаякаплями воды. Затем вторая. Медленно, словно преодолевая сопротивление воды, из колодца вылезла девушка.
Её лицо скрывали мокрые, спутанные волосы, но он знал: это Мириам. Она встала у края колодца, затем шагнула вперёд — и вдруг оказалась на краю картины, будто стояла на невидимом выступе.
Мириам подняла руку. Её пальцы, холодные и влажные, потянулись к Саймону. И — самое страшное — рука вышла из картины. Не иллюзия, не отражение. Она действительно протянулась в реальный мир, почти коснувшись его лица.
Саймон отшатнулся.
— Нет!
Крикнул он и бросился прочь.
Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Он бежал, не разбирая дороги, пока не врезался в кого‑то.
— Стоять!
Раздался строгий голос.
Перед ним стояла профессор Макгонагалл, её глаза сверкали в полумраке.
— Мистер Харпер.
Произнесла она холодно.
— Вы нарушили комендантский час. И судя по вашему виду, не просто прогуливались.
Саймон попытался что‑то сказать, но словазастряли в горле. Он лишьсудорожно сжалв руке фотоаппарат со снимком картины с колодцем.
На следующее утро, запершись в комнате журналистики, Саймон проявил плёнку. В полумраке, освещённом лишь магическим огоньком на кончике палочки, он разглядывал получившиеся снимки.
Картина с колодцем. Вода, поднявшаяся до края. И его собственный портрет напротив — с пустыми, выцветшими глазами.
Он осторожно достал фотографии, дал им высохнуть. И вдруг ощутил странное тепло в пальцах. Магия, покинувшая его, возвращалась — медленно, но верно.
— Значит, я создал ещё одно изображение проклятого колодца.
Осознал он с леденящим ужасом.
— Теперь и моя картина будет ждать новую жертву.
Перед ним лежал тяжёлый выбор: уничтожить снимок — и, возможно, разрушить связь между мирами; сохранить фотографию — спасти себя, но обречь кого‑то другогона ту же участь.
Саймон долго смотрел на снимок, где его лицо смотрело на него из картины. Ему стало казаться, что глаза на фотографии уже не казались пустыми — в них мерцал знакомый холодный свет.
— Я не могу стать тем, кто продолжит этот круг.
Прошептал он. Но рука сама спрятала снимок с колодцем в потайной карман мантии.
Саймон рассказал всё друзьям — Марку и двум другим членам клуба журналистики. Они слушали, не перебивая, но в их глазах читался страх.
— Мы должны уничтожить это.
Прошептал Марк.
— Нельзя.
Резко оборвал его Саймон.
— Если я это сделаю, то… то она может прийти за мной. Или за кем‑то из вас.
— Но тогда кто‑то другой…
— Я знаю.
Перебил Саймон.
— Но я… я… не хочу… умирать. Я спрячу фотографию там, где ее никто не найдет.
Он попросил друзей молчать о случившемся. Не из эгоизма — из страха, что если правда выйдет наружу, то кто‑то попытается повторить его путь и убедиться, что страшная картина существует.
53-я глава
Пока клуб журналистики изо всех сил пытался хранить тайну коридора забытых картин, события в Хогвартсе набирали обороты. Двое ребят из клуба неожиданно отчислились — по слухам, их семьи решили перевести детей в другие школы, сочтя Хогвартс «слишком беспокойным местом». А между тем тайна, которую так старался уберечь Саймон, всё‑такиначала просачиваться: по школеползли смутныеслухи о «проклятом коридоре» и «картине‑ловушке».
Но всё это отошло на второй план, когда в Хогвартс прибыли делегации из Шармбатона и Дурмстранга.
Большой зал преобразился, стены украсили флаги трёх школ, а ведь весь
