ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов
— Хан, иди сюда, — позвал бармен, размешивая ложкой что-то дымящееся в котелке. — Я тебе всё объясню. А то так и будешь на меня бычиться из угла, сверкать глазами и точить кинжалы. Глядишь, ещё и в бок сунешь, пока я спать буду. А мне, знаешь ли, не хочется просыпаться с холодной сталью в печени. Нервное это дело, — с усмешкой сказал он, но в глазах его не было веселья. Одна усталость.
Крас молча встал, прошлёпал по каменному полу. Ноги его затекли, спина затекла, всё тело затекло от долгого сидения в неудобной позе. Подошёл к импровизированному столику и с размаху плюхнулся в удобное, мягкое походное кресло, которое Марик предусмотрительно для него придвинул.
— Интересно, — процедил Сергей сквозь зубы, не сводя с бармена тяжёлого, обвиняющего взгляда. — Как ты сможешь объяснить такое предательство? Объяснить так, чтобы я понял и не всадил тебе кинжал в горло прямо сейчас? Вместо того чтобы помочь бедняге Кожи, вместо того чтобы вытащить его, спасти, обогреть, ты запретил ему к нам приближаться. Будто он был каким-то прокажённым. Будто он был врагом. Ну, давай. Постарайся. Объясни. А то мне в голову лезут очень неприятные мысли. Мысли о том, что наш командир хладнокровный, расчётливый убийца, которому плевать на тех, кто идёт с ним рядом.
Сергей говорил на повышенных тонах, очень эмоционально, почти срываясь на крик. Было видно, что он сильно переживает за своего друга. А Кожи был другом, каким бы странным, молчаливым и страшным он ни казался поначалу. За тот короткий промежуток времени, который они провели вместе, всего несколько дней, а казалось вечность, они стали настоящими товарищами.
Суровый, безжалостный климат и жаркие, кровавые схватки с дикими животными быстро сближают людей быстрее, чем годы мирной, сытой жизни. Они создают очень прочные, почти неразрывные дружеские связи. Связи, которые не так просто разорвать. И которые, не так просто объяснить словами. Крас чувствовал пустоту внутри. Дыру в форме серокожего гиганта, которого больше нет. И эта пустота требовала ответа. Любого ответа. Даже самого неправдоподобного.
— Ах-ха-ха, — Марик разразился громким, раскатистым хохотом, эхом разнёсшимся по пещере, ударившимся о стены и затихшем где-то в глубине, словно там кто-то подхватил и продолжил смеяться. — Хан, я смотрю, ты сильно прикипел к Кожи! А может, ты это… давно с женщиной не был и стал заглядываться на нашего серокожего приятеля? Он, конечно, мужик видный, плечи широкие, бицепс с мою голову, но всё же… не советую, Аха-ха-ха. — с ехидной усмешкой продолжил бармен. — Ладно, успокойся. Если серьёзно, ничего страшного не произошло. Так было нужно, и на самом деле нам даже повезло, что мы попали в нужную ситуацию. Повезло, что аномалия настигла нас именно здесь, а не днём позже, когда мы были бы на открытой равнине без всяких пещер.
— Ни хрена не смешно, Марик, — Крас скрестил руки на груди, сверля наставника тяжёлым, недовольным взглядом. — Твои гомофобские шуточки засунь себе куда поглубже, я стопроцентный, проверенный, с документами и справкой от психиатра натурал. И мне очень интересно: что же хорошего может быть в смерти нашего товарища? Где тут повезло? В том, что он разлетелся на миллион ледяных осколков?
— Слушай, малец, — Марик вздохнул и покачал головой, словно учитель, который в сотый раз объясняет двоечнику таблицу умножения. — Ты никак не привыкнешь к тому, где ты оказался. Всё ещё мыслишь категориями своего мира, где смерть это конец, точка, закрытый гроб и осиротевшие родственники. Вспомни, мы на Холпеке. Планете, где разумные не умирают. По крайней мере, не окончательно. Кожи везунчик. Большой, удачливый, почти бессмертный везунчик. Через пару часов он возродится в подвале «Двух шахтёров», нашей с ним любимой забегаловки. Он примет горячую ванну… Кожи обожает горячие ванны, ты бы знал, отужинает вкусной, жирной едой. Наверняка будет: свиная рулька с квашеной капустой — его фирменное блюдо, поджаренный картофель, тефтели из зайца, и много чего вкусного. Запивать трапезу будет дурманящим гроком в кругу очаровательных куртизанок, которые будут виться вокруг него, как мухи вокруг мёда. Целью его похода было довести нас до нужной пещеры в целости и сохранности. Защищать от неприятностей вроде отрядов кобольдов-мародёров, которых мы, к счастью, так и не встретили, ибо Кожи одним своим видом разгонял их за версту и диких медведей, с которыми он, как ты видел, справлялся играючи, ну почти, кроме первой встречи, — умиротворяюще, почти ласково вещал Марик.
— Хорошо, — Крас выдохнул, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает, как сжимавшиеся кулаки разжимаются, а сердце перестаёт колотиться с бешеной скоростью. — Это и правда весомый аргумент. Если честно, довольно сложно привыкнуть к тому, как на твоих глазах гибнет близкий человек. Даже если знаешь, что он воскреснет. Даже если понимаешь, что это не насовсем. Всё равно смотреть на это — как ножом по сердцу. Хоть он и не был человеком в привычном мне понимании, — уже успокаиваясь, пробурчал Крас, отводя взгляд в сторону.
— На самом деле, — Марик воспользовался моментом, чтобы вставить очередную порцию назидания, — человек это общепринятое, собирательное название для любой разумной расы во вселенной. Удобное, короткое, не требующее уточнений. Разумные в любом мире будут называть себя человеком либо людьми, потому что в их языках нет другого слова. А если брать в учёт, что восемьдесят процентов разумных во всей вселенной имеют гуманоидное строение тела: две ноги, две руки, одна голова, прямые спины, то в этом нет абсолютно ничего удивительного. Так что ты можешь смело называть человеком любого встречного инопланетянина или иномирца. Кроме демонов. Демоны сильно обижаются, когда их так обзывают. У них, знаешь ли, свои тараканы в голове. С хаоситами в этом плане всё намного сложнее. Их лучше вообще никак не называть, чтобы не привлекать внимание, если не хочешь провести остаток жизни в виде мокрицы, живущей в наполненном туалете.
Марик говорил медленно, размеренно, почти монотонно, как опытный лектор, пытающийся донести до неподготовленной аудитории суть обыденных, самоочевидных для него вещей во вселенной Равновесия. Он смотрел Красу прямо в глаза и видел в них тревогу, растерянность, страх. Много страха.
Тогда бармен
