Марти Стьюшный Аддамс в Хогвартсе - Василий "Woolfo" Мана-мана
— Эта мантия… она не просто скрывает.
Проговорила Бабка, проведя ладонью над полотном.
— Она переносит владельца в иной слой сумрака. Не полностью, конечно, но достаточно, чтобы обойти многие защитные чары.
Гермиона ахнула:
— То есть это не обычная мантия‑невидимка?
— Совсем не обычная.
Подтвердила Бабушка.
— Из‑за многовекового проклятья ткань частично истлела, заменившись новымматериалом. И хотя ваши новыемантии намноголучше со стороны скрыта, эта старая модель превосходит любые доспехи, если, конечно, сравнивать только их защиту от магии.
* * *
Раз уж Бабушка привезла нас в Москву — меня, Гермиону, Невилла, их семьи и даже Джинни, — решено было устроить полноценную экскурсию. Первым пунктом в нашем списке значился один из самых знаменитых в мире «трупов».
— Мавзолей Ленина.
Объявила Юдора, когда мы подошли к сооружению.
— За долгие годы лежания здесь труп очень сильно пропитался живой человеческой энергетикой. При определённых условиях он может подняться как чрезвычайно сильный лич.
— Лич?!
Воскликнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок восторга.
— То есть он может ожить?
— Может.
Кивнула Бабка.
— И когда это случится, мы пригласим его на наше семейное кладбище. Но пока…
Она достала из сумки небольшой хрустальный флакон с мерцающей жидкостью и незаметно капнула несколько капель у основания саркофага.
— Это наша семейная метка смерти. Когда придёт время, она поможет нам найти его и установить контакт.
Гермиона, всегда жадная до знаний, тут же начала расспрашивать о тонкостях ритуала, а Невилл с интересом разглядывал архитектурные детали мавзолея. Джинни держалась чуть поодаль, явно чувствуя себя не в своей тарелке среди столь явных проявлений некромантии.
После посещения мавзолея мы разошлись по своим маршрутам. Бабушка повела Гермиону и Невилла в старинный книжный магазин, специализирующийся на магических трактатах. Я же, получив от неё краткое наставление «не влипнуть в неприятности», отправился исследовать город вместе с Джинни.
Москва раскрывалась перед нами во всём своём летнем великолепии. Мы бродили по Красной площади, где древние камни словно шептали истории прошедших веков. Заглянули в ГУМ — там, в укромном уголке, обнаружилась крошечная лавка с зачарованными сувенирами. Джинни не удержалась и купила себе брелок‑оберег в виде миниатюрной матрёшки, которая время от времениподмигивала прохожим.
— Никогда не думала, что даже магловская Москва такая… волшебная.
Призналась она, когда мы присели отдохнуть на скамейку у большого фонтана.
— А ты думала, это просто город?
Усмехнулся я.
— Здесь каждая улица, каждый дом хранит свои тайны.
Мы с Джинни неспешно брели по Арбату, наслаждаясь летним днём. И хотя я предпочитал больше ночь или уютный сумрак, но поддавшись ностальгии, я продолжил гулять по памятным местам. После прогулки по Красной площади и посещения ГУМа хотелось просто дышать этим особенным московским воздухом, в котором смешивались запахи свежей выпечки, старых камней и чего‑то неуловимо волшебного.
— Давай перекусим.
Предложила Джинни, указывая на уютную кафешку с резными наличниками и вывеской в старинном стиле.
Мы заказали блинчики с малиновым вареньем и чай с мятой. Пока ждали заказ, разглядывали прохожих — здесь, на Арбате, жизнь текла своим особенным ритмом: художники выставляли картины у стен, музыканты наигрывали мелодии, а туристы с фотоаппаратами сновали между сувенирными лавками.
Пообедав, мы продолжили прогулку. Вдруг впереди зазвучали аплодисменты и весёлый смех. Любопытство потянуло нас к растущей толпе.
Протиснувшись между зрителями, мы увидели его — клоуна в пёстром костюме с пуговицами‑пузырямии шляпе, которая то и дело меняла форму. Он жонглировалразноцветными шарами, которые превращалисьв голубей, доставал из воздухабукеты роз и заставлял монеты танцевать на ладони.
Сначала я отнёсся к представлению скептически — обычные магловские фокусы. Но чем дольше я смотрел, тем сильнее меня охватывало странное чувство. Не просто веселье — какой‑то глубинный, почти гипнотический восторг.
«Точно так же Хогвартс поглощал мои эмоции», — вдруг осознал я. Замок питался энергией учеников, поглощая все наши чувства. Здесь же центром аномалии был клоун. Он словно батарейка подзаряжался от светлых чувств людей.
С каждым трюком его движения становились всё более плавными, а фокусы — всё более невероятными. Когда он выпустил из рук десяток светящихся бабочек, толпа ахнула и захлопала ещё громче. Я почувствовал, как волна общего восторга прокатилась по собравшимся, подпитывая артиста новой энергией.
Клоун заметил мой пристальный взгляд. На мгновение его глаза — обычные человеческие глаза — сверкнули нечеловеческим светом. Он подмигнул мне и тут же переключился на другого зрителя, вынув из уха девочки сверкающий браслет.
— Пагсли, ты видел?!
Восторженно прошептала Джинни.
— Это же настоящая магия!
— Не совсем.
Тихо ответил я, не отрывая взгляда от клоуна.
Словно в ответ на мои слова, клоун внезапно замер посреди очередного фокуса. В руках у него повисла россыпь сверкающих монет — и вдруг всё разом погасло. Не было ни вспышки, ни громкого хлопка — просто артист исчез, будто его и не было.
Толпа зашумела, заёрзала, начала оглядываться. Кто‑то пожал плечами, кто‑то разочарованно вздохнул, и постепенно людистали расходиться, оставляя пустойпятачок посреди улицы. На это место уже никто не смотрел, словно его и не существовало.
Только мы с Джинни остались стоять на месте. Джинни сжала мою руку так крепко, что я почувствовал, как её пальцы дрожат.
— Он… он просто пропал.
Прошептала она.
— Как это возможно?
Я не ответил. Вместо этого я протёр глаза — они вдруг наполнились слезами, будто я слишком долго смотрел на яркий свет. И когда я снова взглянул вперёд, картина изменилась.
Цвета потускнели. Яркие вывески, пёстрые наряды прохожих, даже солнечные блики — всё словно покрылось серой пеленой. Но в центре этого приглушённого мира теперь отчётливо виднелась другая сцена.
На том самом месте, где только что выступал клоун, стояли люди — шестеро, в одеждах настолько броских, что они резали глаз. Их наряды хотя и были яркими, словно у золотой молодежи, но в них как будто не было радости — только холодная, почти хищная красота.
Клоун был там. Только теперь он не улыбался. Его руки были скованны массивными наручниками, а вокруг тела обвивалась толстая верёвка — но это была не просто верёвка. Она пульсировала, шевелилась, словно живая, на конце же была голова змеи с раздвоенным языком
