Восхождение Морна. Том 8 - Сергей Леонидович Орлов
Ну да, ну да. Равные права, цветущая магия, простой человек на одной ступеньке с потомственным магистром. Слыхали мы такие песни и в моём прошлом мире, не раз и не два.
И каждый раз почему-то выходило, что некоторые оказывались равнее остальных, лозунги через пару лет работали уже не для всех, а блага расцветали строго в нужных руках. Не верю я, прапрабабка, в утопии. Раньше, может, и верил, а с возрастом разучился. Слишком много раз видел, как красивая идея на деле превращалась в обычное перераспределение пирога. Кто был сверху, тот и остаётся сверху, просто переоденется в новое платье и заговорит на новом языке.
Хотя, конечно, озвучивать ей это вслух я сейчас не буду. Пусть выкладывает дальше.
— А если не повезёт?
— А если не повезёт, мальчик, тот же огонь развернётся к миру другой стороной. Из людей в этом случае повылезает всё самое плохое. Жадность, жестокость, готовность сделать ближнему гадость просто так, без особой выгоды для себя. Сильный начнёт делать со слабым то, что захочет, потому что некому будет его остановить. Слабый, в свою очередь, тоже не останется в долгу. Перестанет работать всё то немногое, на чём держится нормальная человеческая жизнь. Закон, обещание, благодарность, простое слово.
Ну охренеть, конечно, развилочка. Это что же получается. Подбросил монетку, орёл — всем хорошо, магия цветёт, по улицам ходят без оружия, лекари не берут денег с бедных, а архимаги учат деревенских мальчишек простым приёмам по выходным. Решка — добро пожаловать в мир, где сосед соседу горло перегрызёт за лишний золотой, а на улицу без сопровождения лучше не выходить. И всё это на одном броске монетки, орёл или решка, других вариантов не завезли. Замечательно.
А промежуточного варианта, я так понимаю, в меню не предусмотрено. Какого-нибудь усреднённого. Чтобы магия чуть-чуть расцвела, гадости тоже чуть-чуть повылезали, но в разумных пределах, и в целом мир остался плюс-минус таким же, каким был. А жаль…
— Подожди. То есть один и тот же выбор может закончиться или расцветом, или таким вот мраком. И заранее непонятно, чем именно?
— Именно так. Заранее не скажет никто. Ни я, ни кто другой. Огонь, Артём, тем и опасен, что у него внутри сидят сразу две природы. Та, что греет, и та, что выжигает. И какая из них выйдет наверх, когда огонь разгорится, заранее не знает даже тот, кто его зажигает.
— Ну хорошо, допустим. А что насчёт второй развилки? Если я не захочу стоять перед этим выбором?
— А вторая, мальчик, тихая. От огня будешь держаться в стороне, а значит и к рисковой развилке даже не приблизишься. Будешь просто жить обычной жизнью, какой жил бы любой нормальный человек в твоём положении. Доживёшь до глубокой старости, умрёшь в своей постели, с правнуками вокруг, как и положено. Хорошо проживёшь, спокойно и даже счастливо.
Так. Стоп. А чего мы вообще обсуждаем-то? Это же не вторая дорожка, это мечта любого нормального человека. Никаких богов, никаких пожаров, никаких рисков. Просто живёшь, растишь детей, занимаешься своими делами, в нужный момент тихо уходишь в своей постели. По мне так лучше и не придумаешь. И в чём, спрашивается, подвох? Где жирный минус, ради которого она это всё рассказывает?
— Только огня после тебя в этом мире больше нигде не останется.
Подвох пришёл с опозданием на полсекунды. Я не успел даже поздравить с принятым выбором.
— Это как?
— Постепенно. За три, может быть четыре поколения. Сначала перестанут рождаться сильные маги. Потом средние. А потом и совсем слабые. Ко времени, когда у тебя появятся правнуки, в этом мире уже не родится ни мало-мальски достойного мага. К праправнукам — перестанет пробуждаться даже родовой дар.
— То есть из мира уйдёт магия?
— Я хочу сказать, что вместе с магией из этого мира уйдёт всё то, на чём он сейчас держится. А что вырастет на освободившемся месте, я тебе предсказать не возьмусь. Может, всё обойдётся, и люди потихоньку построят себе жизнь без магов, целителей и огневиков, и со временем даже привыкнут. А может, не построят. Может, передерутся за то, что от старого мира уцелеет, и пара поколений спустя то, что когда-то было Империей, превратится в выжженную землю, где соседи режут друг друга за корку хлеба. Я тебе этого не скажу, Артём, потому что просто не вижу.
— Звучит как катастрофа…
— А вот тут ты, может быть, ошибаешься, а может быть, и нет. С катастрофой именно то и сложно, что разглядеть её можно только потом, когда она уже случилась. А пока всё это будет твориться, со стороны оно будет выглядеть как обычный долгий закат, тихий и спокойный, почти даже красивый. Только разгребать этот закат, со всем сопутствующим ему бардаком, придётся уже не тебе и даже не твоим детям, а внукам с правнуками.
В комнате опять стало очень тихо.
Я молча прокручивал в голове то, что только что услышал. Расклад у Искры получался непривычный. В нём не было ни выбора между добром и злом, ни требования спасти мир, ни шантажа близкими. Был только вопрос. Хочешь ли ты сделать ставку, заведомо не зная, на что её делаешь, или вообще ничего не будешь ставить, потому что риск слишком велик.
Но в этой постановке вопроса меня что-то царапнуло. Её собственная фраза про огонь с двойным нутром. Та сторона, которая согревает, и та сторона, которая выжигает. Если выжигает, после неё остаётся вполне конкретная вещь.
Огонь и пепел.
Те самые два брата, про которых сама же Искра мне и рассказывала в начале разговора. Бог Огня, который несёт жизнь и тепло. Бог Пепла, который оставляет после себя выжженную землю. Они никуда не делись, эти двое. Они и были той самой развилкой, которую мне сейчас описывали. Просто без имён.
— Огонь и пепел, — сказал я ровно.
— Огонь и пепел, — кивнула Искра.
— То есть первая дорожка — это, если коротко, ставка вслепую на одного из
