Имперский маг или приказываю лечить - Сим Симович

— Как вас зовут? — спросила она. — У вас ведь есть имя, правда?

Автоматон долго молчал, борясь с какими-то внутренними запретами.

— Элиас, — прошептал он наконец. — Мастер Крид называл меня Элиас, когда создавал. Но это было давно.

Ольфария кивнула, храня в сердце эту маленькую тайну. Элиас. Теперь у её молчаливого помощника было имя.

Лифт беззвучно поднимался к двадцать восьмому этажу, и Ольфария стояла, прислонившись к зеркальной стене, закрыв глаза. В ушах всё ещё звучали голоса — благодарности спасённых, плач родственников, монотонные отчёты Элиаса. Сегодня было особенно тяжело. Семнадцать пациентов, трое на грани смерти, один ребёнок с проклятием, которое чуть не свело её саму с ума.

Двери раздвинулись с тихим шипением, и она вошла в свою квартиру. Ноги сами понесли её на кухню, руки машинально потянулись к магической кофейной машине. Крид не скупился на удобства — аппарат был настоящим произведением искусства, инкрустированный мифрилом и заколдованный на идеальное приготовление любого напитка.

Ольфария коснулась панели управления, выбрав обычный чёрный кофе. Машина загудела, наполняя воздух ароматом свежемолотых зёрен. Через минуту в её руках оказалась дымящаяся чашка.

Она прошла к панорамному окну, которое занимало всю стену гостиной. Ночная столица раскинулась перед ней — море огней, магических факелов и светящихся вывесок. Где-то внизу кипела жизнь: торговцы закрывали лавки, стражники обходили посты, влюблённые гуляли по освещённым бульварам. Мирная, обычная жизнь людей, которые просто хотели быть счастливыми.

Ольфария сделала глоток кофе и прислонилась лбом к прохладному стеклу. В отражении она видела собственное лицо — бледное, усталое, с потухшими глазами. Когда она в последний раз по-настоящему улыбалась? Не из вежливости к пациентам, не из благодарности Криду, а просто так, от души?

В Москве она тоже работала допоздна, тоже уставала, тоже смотрела в окна на ночной город. Но тогда была другая усталость — честная, человеческая. Усталость врача, который спасает людей в рамках возможного. Здесь же каждый день был чудом. Её руки воскрешали мёртвых, лечили безнадёжно больных, дарили надежду там, где её не было.

И почему же на душе становилось всё тяжелее?

Может быть, дело было в том, что чудеса обесценивали саму жизнь? Когда смерть можно повернуть вспять, когда любую болезнь можно вылечить, теряется что-то важное. Та хрупкость, которая делает каждый момент драгоценным.

А может, дело было в Криде и его философии. Спасать жизни ради политических целей, лечить одних и убивать других по расчёту. Она стала частью этой системы, винтиком в механизме, который превращал медицину в оружие.

Ольфария отпила ещё кофе, чувствуя, как горечь напитка смешивается с горечью в душе. Внизу проехала карета скорой помощи, её магические сирены мигали синим светом. Кого-то везли в клинику, кому-то нужна была её помощь. Но сейчас рабочий день закончился, и Элиас справится с ночными вызовами.

Элиас... Единственный в этом мире, кто понимал её без слов. Автоматон с человеческим сердцем, запрограммированный на сострадание. Ирония судьбы — машина оказалась человечнее многих людей.

Она вспомнила его глаза сегодня, когда они спасали девочку. В них была боль — настоящая, искренняя боль за маленькую жизнь. Крид давно забыл, что такое сострадание, пациенты видели в ней только чудотворца, а Элиас... Элиас чувствовал то же, что и она. Усталость от чужой боли, радость от спасённых жизней, тревогу за каждого больного.

Кофе остывал в её руках, но Ольфария не замечала. Она смотрела на огни города и думала о том, что завтра снова придётся вставать, снова лечить, снова делать вид, что всё в порядке. Что она нашла своё место в этом мире, что счастлива служить великому магу.

А где-то в глубине души тихо плакала русская женщина-хирург, которая просто хотела домой.

Ольфария допила остывший кофе и поставила чашку на подоконник. Огни города постепенно редели — становилось всё позже, и даже в столице империи люди расходились по домам. Она подняла голову и посмотрела на небо.

Звёзды здесь были другими. Не теми, что светили над Москвой, не теми созвездиями, которые она помнила с детства. Незнакомые узоры мерцали в темноте, рассказывая истории чужого мира. Большая луна — почти в полтора раза крупнее земной — заливала столицу серебристым светом, а рядом с ней виднелась маленькая спутница, едва различимая точка.