За гранью добра и зла. Книга 2. Шут в поисках - Владимир Петрович Батаев

шляпе. Ну, ещё парные мечи за спиной, хоть и новые, но я ж тоже не единственный, кто так ходит. А с момента его появления не закуривал, чтобы не светить волшебный портсигар и зажигалку. А шляпы в этом мире всё же носят самые разные.

Был, конечно, соблазн заговорить с ним, рассказать, кто я… Но смысл? Да этот парень практически мне ровесник! Если не старше, точное время попадания сюда девушек я не знал, все говорили про «около четверти века», а там уж плюс-минус год-другой…

Нет, я точно опоздал. И я тут не нужен. Впрочем, свидетельства своего визита я всё же оставлю – по пути к городу я посадил в землю два «яйца», так что когда замки вырастут, Вайпер и Мирэ их точно заметят и поймут, что я был тут. Ну и пусть, не вижу смысла это скрывать. Как не вижу смысла являться в королевский дворец, открывать ворота с ноги и орать: «А вот и я!» Это надо было делать лет двадцать назад, а лучше все двадцать пять. Ну, пятнадцать ещё куда ни шло. А сейчас…

Я хлебнул пива и скривился. Но на сей раз не от кислятины. Просто в этот момент местный менестрель вздумал снова помучить струны лютни. Ладно, пару баллад о Тёмных Королевах я стерпел, чисто ради информации, хотя в них наверняка девяносто девять процентов выдумки. Но теперь-то хватит, нельзя так издеваться над инструментом. А его завываниями только оборотней распугивать. И это я говорю, при том, что музыкального слуха у меня отродясь не было. Но я и то лучше могу сыграть и спеть!

Кстати, это уже не мысль, а вполне себе идея. И даже подходящая вполне уместная песенка в загашнике имеется. Сам сочинял сто лет назад, кто ж знал, что она окажется почти пророческой. Ну, этак наполовину, но кому надо, те поймут скрытый смысл. Пожалуй, это заодно и удовлетворит моё подавляемое желание всё же поболтать с обладателем кинжала с розой, чьим бы сыном он ни был.

Я допил пиво, поднялся и направился к музыканту.

– Лютню отдай, – велел я.

Он посмотрел на меня и дрожащими руками протянул инструмент. Мда, видимо, выражение лица у меня то ещё. А может, опять Тьма затопила глаза. Я подстроил колки, тренькнул по струнам и предупредил:

– Щас спою!

Предупреждению никто не внял. Впрочем, возражения я бы всё равно не принял. Ну, если уж терпели вой местного менестреля, то и мой потерпят. И рифмы у меня лучше, хотя не то, чтоб прямо фонтан.

Я откашлялся и запел:

– Вот я стою на стене, а в небесах – гроза,

Враг уже у ворот, скрипит их сапог кирза.

Бьёт в ворота таран, пылают вдали костры,

Слышится тихий плач испуганной детворы.

Сжимает клинок солдат, очи воздев в мольбе,

Полощется ветром стяг с грифонами на гербе.

Помощь прося богов, рыдает в молельне княжна,

Но вся надежда её на тёмного колдуна.

Я мог бы спасти их всех, обрушить огонь с небес,

Надо лишь только изречь пару волшебных словес.

Спазмом сжимает гортань, из горла – лишь тихий стон.

С немым укором глядит с флага врагов дракон.

Под флагом тем на холме их полководец застыл.

Я вижу в его лице, то лицо, что давно позабыл.

И вспоминаю день, когда распрощался с тобой,

Отправился в дальний путь, влекомый своей судьбой.

С тех пор прошло тридцать лет и тридцать одна зима,

Когда я ушёл во мрак, а ты – ждала у окна.

На ферме тихой твоей был короток мой привал,

Ты обещала покой, я – славы и силы искал.

И много прошёл дорог, десять сапог истоптал,

Сто артефактов нашёл, тысячу книг прочитал,

В могуществе равных мне нет, стоит махнуть рукой,

Я сотворить смогу всё – только лишь не покой.

Слышится треск ворот, уже во дворе враги.

Мой наступает час, пора отдавать долги.

Я не взмахну рукой, не содрогнётся твердь.

Тихо спускаясь с холма, к воротам идёт моя смерть.

Тихо идёт моя смерть, у смерти – твои глаза.

В них зелень вольных лугов, ясных небес бирюза.

Ну а усмешка – моя, глумливый надменный оскал,

Я тысячу раз видал её в отраженьях зеркал.

Молча по трупам пройдёт, застынет передо мной,

Мальчик с далёкой фермы, воспитанный лишь войной.

Сомнений у воина нет, ножны покинет клинок.

И промолчит злой колдун, не скажет: "Здравствуй, сынок".

В шляпу, оставленную на полу ещё предыдущим певцом, поверх медяков упала золотая монета. Кажется, мой главный слушатель всё же понял весь заложенный смысл. Но он ничего не сказал, только кивнул. Что ж, с мечом не бросился – и на том спасибо.

– Это о чём было-то? – спросил чей-то нетрезвый голос. – Не помню такой битвы. У кого флаг с грифонами?

Я проигнорировал местного знатока гербов. В кои-то веки упускаю возможность устроить трактирную драку. Взрослею, что ли?

Я отдал лютню владельцу, вернулся к стойке и взял свеженаполненную кружку. Вот допью и свалю.

– Хорошая песня, – заметил парень. – Меня зовут…

– Не надо, – перебил я. – Останемся друг для друга незнакомцами. Так всем будет проще.

Иначе я всё-таки отсюда не уйду. А сейчас мне тут не место. Возможно, если я найду мир, в котором пройдёт двадцать пять лет, пока здесь закончится неделя… Хотя и тогда – какой смысл? Мы станем только ещё дальше друг от друга. Впрочем, поживём – увидим.

Я снял с плеча перевязь с мечом из звёздного металла.

– Вижу, ты великий воин. Такому воину нужно достойное оружие. А у меня как раз недавно появилось подходящее. Дарю.

Он не стал задавать глупых вопросов, просто кивнул и принял подарок. Вытащил до половины лезвие из ножен, оценил синеватый блеск и довольно улыбнулся.

Да, замок с ИскИном это хорошо, но всё же захотелось мне оставить что-то более личное.

Я снял перевязь со вторым мечом.

– А этот отдашь сестре.

Он снова ничего не спросил, не удивился, откуда я знаю про его сестру. Впрочем, возможно, он просто решил, что его инкогнито раскрыто. Наверняка