Шофер. Назад в СССР. Том 2 - Артём Март

class="p1">— Как эт не знаешь? — Я глянул на него строго, — ты сестру вообще видал? С чего подумал, что она битая?

— Нет, не видел, — он всхлипнул, — у нас заведено, что я Катьку вместе с Матвеем каждое утро вожу я в бригаду. Потому как моя цистерна у меня дома ночует. А когда Матвей едет один, так понятно, что поругались они с Катькой, и побил он ее.

— И давно бьет? — Спросил я.

— Да этого было дело, — вздохнул Кашевой. Но не очень часто. За год несколько раз. А с тех пор как Пашка пропал, Катьку Матвей уже трижды отделал. И вчера так, что не пошла она на работу.

— А чего вы никуда не обратились? — Глянул я на Кашевого, который уже немного успокоился, и только глотал свои сопли, — в Милицию?

— Да как же это? — Глянул он на меня жалобно, — коль уж обратишься, это ж позор на всю станицу! Отдал сестру за соседа, он ее побивает, а я даже защитить ее не могу! Потому как я рохля! — Глаза Кашевого снова заслезились, — рохля и никто больше! Боюсь я обоих Серых, что сил моих нет!

— А чего ж отдал замуж? — Спросил я понуро.

— Дак Серые ж были огого, когда приехали, — сказал я, — Пашка хоть и был немного хмурый, да вежливый. А Матвей вообще сначала был молодец молодцом. Так быстро у них с Катькой закрутилось, что мы с мамкой и оглянуться не успели! И был он хороший, постоянно цветочки ей носил. Да только после свадьбы, когда Катька к ним перешла, все тут же покатилось по-другому.

— И вы с матерью боялись ее защитить, — сказал я холодно.

— Дак, — он вздохнул, — и боялись, и не понимали. Потому как Катька клялась нам сначала, что не бьет он ее. Хотя ходила в синяках. Потом стала умолять, нас никуда не сообщать, не заявлять на Матвея. Говорила, что любит его, и что у них это только сейчас так. Только притирки. Ну и тут… — Вздохнул Пашка, — Тут все наклалось одно на другое: и моя трусость, и стыд перед соседями, и что Катька в любви Матвею клялася. Не знал я, что делать, и потому решил… Ничего не делать…

— А что он ее в последнее время бить стал? После того, как Пашка сбежал? Чего она такого сделала-то ему?

— Не знаю! Мы вообще ни с Катькой, ни с Матвеем об этом и не говорили, — с трудом сглотнул Кашевой.

Мда… Странно это было… Если так, умом подумать, то невиноватый я в том, что Матвей Катьку избил. Хотя, видать, осерчал он на то, что Катька мне стала за Серого говорить. И потому чувствовал я перед нею какую-то горькую душевную вину.

Вот зараза! И какой черт ее дернул голосок подать? Видать, знала же, что отлупят ее как Сидорову козу. А зачем-то пискнула.

— Значит так, — выдохнул я, — ты чего хочешь? Выручить свою сестру?

— Так как же ее выручить-то? — Всхлипнул Кашевой, — побить Серого? Так Катька в нем души не чает! Она за него будет, только ты ее тронь. А сама она останется терпеть. Не пойдет от него. Ведь любит же.

— Знаешь, как бывает? — Сказал я, — любит-любит и не понимает, что ей от ее же любви хуже становится. Точно как тут.

— И что? Как ее выручить-то? — Глянул на меня Кашевой жалобно.

— Смотри, что мы сделаем, — начал я, смотря задумчиво себе под ноги, — ты после работы езжай быстро за Матвеем. Скажи, что знаешь обо всем. И что хочешь поговорить с ним про Катьку.

— Дак он же меня побить может! — Испугался Кашевой, — Как только заикнусь про это, а он мне по шее!

— Катька терпит, — сказал я сурово, — и ты вытерпишь, ежели надо.

— Ну… ну хорошо, — согласился Кашевой, через пару мгновений, — давай поеду. А дальше-то что?

— А мы с Мятым, — кивнул я на Серого, — к Серым домой. Глянем на Катьку. Увезем ее. Мятый спрячет девушку покамест у меня дома. А я Матвея дождусь. А там уж как карта ляжет.

— Там мать останется, — Сказал Кашевой.

— Уговорю ее, не боись, — я кивнул, — и с ней я знаком. Неплохая женщина. Только невезучая.

— А ежели чего у вас не выйдет? — Не унимался Кашевой, — это ж караул, что может случиться!

— Либо что-то делать, — сказал я, — либо пусть Катька терпит. Так что ли? А ежели она там помирает? Ежели он так ее переломал, что девка инвалидом останется?

Кашевой снова сглотнул. Открыв рот уставился на меня расширившимися глазками.

— Вот, — сказал я, — боишься.

— Только не убейте вы Матвея, — сказал Кашевой, — не надо убивать…

— Да кому он нужен, чтобы его убивать — я встал, — вправим ему мозги и вся недолга.

День шел к вечеру. Уборка сегодня была сложная. Мы с Мятым, покрытые полевой пылью, пригнали свои запылененные самосвалы к дому Серых.

Я глянул на солнце. Прищурился. Яркое его пятно медленно клонилось к закату. Все краснее и краснее становилось оно, опускаясь к рощице, что отделяла друг от друга огороды Серый и их соседей.

— Не задержит он надолго Матвея, — сказал Мятый, когда мы выбрались из машин, — У Кашевого это… кишка тонковата. Так что распотякивать у нас много времени нету.

— Нету, — согласился я, — ну вот и не будем его терять.

Мы пошли к забору Серовской казачки. Когда подходили, залаял лохматый Фомка. Стал рваться на своей большой цепи.

— Мож скликаем? — Спросил у меня Мятый неуверенно, — как-то не по себе без спроса лезть в чужую хату. Как воры.

— Там мож девка помирает, — бросил я на Мятого, что шел позади строгий взгляд, — а ты мнешься.

— Ну лады, — выдохнул он, — че эт я. Ну да.

Я тронул железную ручку и опустил ее. С той стороны поднялся засов, что запрыгивал, обычно за скошенный железный зуб замка. Калитка отворилась, и Фомка занялся еще сильнее. Стал гавкать.

— Ну! Чего разбрехался, — сказал я псу с улыбкой и потянул ему руку, потирая пальцы, — чего ты? Мы ж не по злому делу?

Пес, удивленный тому, что я на него не кричу, а ласковым тоном зову, сразу же замолчал. Стал поворачиваться боком, помахивать закольцованным хвостиком, прятать его меж задних лап.

— Надо же, — улыбнулся Мятый, — ты смотри! Ластится к тебе!

— Эт у меня так со всеми псами, — улыбнулся я, поглаживая Фомкину мохнатую холку, — любят они меня.

— Игорь? Сережа? — Услышал я голос Екатерины Ивановны, матери двух Серых, — чего вы тут?

— Катю нам надо, — я встал.

— Катя… — испуганные глаза ее ярко выделяли темные круги. Лицо казалось еще более осунувшимся, чем в прошлый раз. Простоволосая, она даже на надела косынки, — Кате нездоровится…

— Знаю, — сказал я, — потому мы и тут. Помочь ей надо.

— Я не могу вас запустить, — сказало она холодно, — Матвею такое не понравится…

— Матвей ее побил, — сказал я, — побил так, что она не встает. Да?

Екатерина Ивановна глянула на меня помокревшими глазами. Ее бледные губы задрожали.