Моя попытка прожить жизнь Бессмертного Даоса VI - Ваня Мордорский

Радужный Лотос садился на камни и стряхивал свою многоцветную пыльцу, словно скрепляя Символы.

— Спасибо. — сказал я ему, а он тряхнул лепестками, отвечая на мои слова.

И снова мелькнула мысль, что этот цветок, слишком уж разумен.

Когда я закончил с этим этапом, то осторожно взобрался обратно на вершину холма. Осторожно погрузил в заранее выкопанную ямку скелет Цинь Юй и…присыпал землей. А потом достал семена Небесного Риса. Все остальные растения, вроде шиповника и ореха, как я чувствовал, сюда не подходили. Растение должно было быть нетребовательным, и не тянущим на себя много Ци. Более того, оно должно было быть «отдающим» — Небесный Рис был именно таким.

— Кхм…интересно ты это…придумал, — наконец-то подал голос Ли Бо, — Я сразу и не понял, когда мы шли сюда.

Скоро более чем дюжина рисинок была высажена вокруг скелета Цинь Юй.

А потом я положил все камни с кровью Цинь Юй вместе поверх этой небольшой могилки, и те, словно примагниченные, слиплись друг с другом, будто только этого много лет и ждали.

Едва я это сделал, как в душе пронеслось странное облегчение, будто весенние воды смыли всю грязь с моего тела.

Радужный Лотос и тут летал, чем-то напоминая медузу, и везде разбрасывал свою светящуюся пыльцу.

Жестом я показал лисам и Ли Бо, чтобы они ушли с холма и оставили меня тут одного. Вытащив из кольца Слезу Святого, я сжал ее в ладони и положил ладонь на надгробный камень Цинь Юй. Теперь монолитный, он лучился энергией — каждый камень усиливал друг друга многократно.

Мне не нужно было ничего говорить. Ничего делать. Только слушать и…отдавать.

Я отдавал всю Ци, которая во мне была и она проходила через Слезу Святого как через своеобразный «усилитель».

Вокруг моей ладони запульсировало радужное сияние, свет которого впитывал камень Цинь Юй.

Из земли потянулись ростки Небесного Риса, а по всему холму, раньше бесплодному, зазеленела трава.

Я закрыл глаза.

Будь тут живой Цинь Юй, он бы видел эти потоки Ци, которые узлом сплетались на этом холме и расходились в разные стороны, и большая их часть шла в сторону Мертвых Озер, я же их чувствовал, а не видел.

Они наливались жизнью. Раньше они были хлипкие, но теперь…теперь они наполнялись силой, распрямлялись, «запитывались» как на новый источник питания, на скелет Цинь Юй, на его энергию, вернее то, что осталось в нем. Карп-демон и демонические кандалы высосали далеко не все.

Я сидел с закрытыми глазами, как вдруг ощутил касание чьей-то ладони, будто лепесток сакуры случайно упал и коснулся меня.

Мои глаза сами собой открылись и я увидел, как над могилой Цинь Юй, слабо сияет силуэт молодого Праведника. На его лице играла довольная улыбка.

На моей теперь тоже.

Цинь Юй стал центром потоков Ци и его просветленная, пусть и разреженная Ци потекла везде, куда могла дотянуться.

На холме то тут, то там расцветали с сумасшедшей скоростью полевые цветы: белые, синие, голубые, красные. Все те семена, которые лежали тут и ждали своего часа.

А потом над нами взошла радуга, а Лотос радостно, как бабочка, запорхал, снова усеивая всё своей, казалось, бесконечной пыльцой.

Цинь Юй обрел покой.

На душе моей будто наступила весенняя пора, а вешние воды смыли всю грязь, всю ту злобу, которая, — теперь я это ощущал, — налипла даже на меня.

Скоро эти места перестанут называться Мертвые Озерами.

Я это знал.

Глава 3

Изменения, которые волнами расходились от могилы Цинь Юй, ощутили все. Казалось бы парадоксально, могила… А она, наоборот, оживляла мир, потоки Ци. Словно Цинь Юй наконец-то после смерти оказался именно в том месте, где и должен был быть.

Я ушел с холма и сел у его подножия. Рядом со мной уселись в позу лотоса лисы. Ли Бо и Лянг приземлились рядом.

— Ты сразу это задумал? — спросил Бессмертный.

— Да, — честно ответил я, утирая пот со лба, как после тяжелой работы. Я потерял много крови, и еще больше Ци, когда делал этот холм Цинь Юй. Но дело было даже не только в этом. Это захоронение, пусть в момент его создания я был полностью отстраненным, насколько это возможно, затрагивало какие-то невидимые струны души, заставляло задумываться о посмертии. Об аде, Дюйи, о котором совсем недавно говорил Ли Бо. Очевидно, что Праведники туда не попадают, ибо очищать там нечего — на них нет грехов. Но другие…значит, слишком сильных практиков забирает некий «судья», руку которого я видел. И если он забрал Старейшину Ляна — значит, под его власть подпадают практики стадии Формирования Ядра. Может, есть еще какие-то условия? Непонятно.

Я положил руку на землю. И если раньше та была сухой и жесткой, то сейчас незримые потоки Ци начинали питать ее. Чем-то раньше Мертвые Озера напоминали места, откуда выкачали Ци, извратили, порезали потоки, но достаточно дать толчок в нужном месте — и природа сама начнет свое восстановление. Как река, которая продолжит течь так же мощно, как раньше, если убрать запруды.

Кроме земли менялся и воздух: он становился свежим, будто в запыленной захламленной комнате кто-то открыл окно и пустил мощный поток ветра, сносящий всю затхлость.

Я прикрыл глаза и почувствовал как быстро восполняется моя Ци. Всё потому, что я отдавал. Отдавал всю свою Ци этому холму, и вселенная возвращала мне сторицей, как и говорила Бай-Гу.

Непривычное ощущение, когда не ты высасываешь Ци из мира, а он сам ее в тебя «толкает».

Небо… Поднебесная… Ад… Вроде бы всё логично, но почему последний казался лишним в этой схеме? Не знаю… Если это некий аналог Чистилища, то скорее всего это место, наполненное муками и. пытками. Сейчас об этом спрашивать Ли Бо не хотелось, как-нибудь позже.

Души, которые я освобождаю, они ведь не попадают туда? Они сразу отправляются на перерождение? Так? Никто прямо об этом не говорил. Выходит, я отпускаю застрявшие тут, в Поднебесной души дальше? Или они вообще перестают существовать? Становятся просто энергией, которая возвращается в Круг Жизни?

Я взглянул на пробивающиеся то тут, то там ростки травы, и на душе потеплело. Когда-то эти места выглядели по другому, не как пустошь.

— Пошли. — сказал я. — Не будем мешать.

— Кому мешать? — спросила удивленная Хрули.

— Цинь Юй. — коротко ответил я, и посмотрел на Небесный Рис, который уже голубыми звеньями сиял