Индульгенция 1. Без права выбора - Тимур Машуков

но служебное рвение надо же показать. А то тут же и ляжешь вместе с остальными. Когда глава рода злой, обычно его успокаивает труп врага. А если врага под рукой нет, то его могут и назначить. Поэтому они и излишне суетились.

— Спать хочу, — протяжно зевнул я, устало глядя на эту суету. — А еще запереться в каком-нибудь бункере дня на три. Нет, ну реально я уже задолбался каждый день лечить свою тушку! А то и не по одному разу. Устал, а это чревато. В следующий раз могу и не вывезти.

— Кстати, об этом мы ещё дома подробно поговорим — очень уж интересные вещи я сегодня увидел.

— То есть, когда я, значит, превозмогал тут изо всех сил, ты тупо лежал и смотрел⁈ — задохнулся я от возмущения.

— Но ты же справился. А вообще, сил у меня не осталось, хорошо меня Эхом приложили. Да и Жертва весь эфир выпила. Честно, думал, здесь и помру.

— Жесть. И что теперь?

— Теперь домой, а там уж будем думать о достойном ответе. Кажется, кто-то весьма неосмотрительно позабыл, чем страшны и сильны Раздоровы. Пришло время напомнить…

Глава 23

Глава 23

— Найди мне их, найди! — взбешённый отец злобно рычал на Никифора, нашего начальника службы безопасности. — А то я тебя найду. На кладбище. Потом подниму, похороню и опять найду. И так по кругу!

— Да, Ваше Темнейшество, — поклонился тот. — Дайте нам пару дней, и я предоставлю вам всю информацию.

— Два дня. Не больше. Свободен! -рявкнул он. Проводив Никифора взглядом до двери и дождавшись, пока тот не закроет её за собой, набулькал себе в стакан что-то явно крепкое. — Будешь? — протянул он мне бутылку.

— Не. Для меня лучший антистресс — это здоровый сон с симпатяжкой под боком. Спать хочу, сил нет. Эта ночь выдалась какой-то слишком длинной.

— Так иди, поспи. Утром поговорим. У меня накопилось немало вопросов.

— Ну тогда до… сегодня. Меня не будить под страхом проклятия поноса! Навка, ты идешь?

— Ага. Я тоже устала и мне нужен расслабляющий массаж.

— Могу только внутренний.

— Сойдет. Заодно энергией заряжусь.

Ну, мы и пошли. А отец принялся кому-то названивать. И то, что на часах было всего четыре утра, ему было глубоко пофиг. При его кипучей натуре просто так сидеть было сложно. Да что там, практически невозможно. Вот он и начал резать, не дожидаясь перитонита. А я что? Я ничего. У меня лапки и тело, много раз пробитое во многих опять же местах. Мне покой нужен и молоко за вредность работы наследником рода. Так не дают… Или я просто плохо прошу?

Я на остатках морально-волевых дотащился до комнаты, чувствуя, как глаза стали реально закрываться. Принял душ уже из самых последних сил, на одном упрямстве. Как-то резко накатило. Едва дойдя до кровати с закрытыми глазами, я просто рухнул на нее, моментально вырубившись…

Я спал и не спал одновременно. Что-то медленно выталкивало меня из блаженного состояния безвременья, где у меня ничего не болело, и я был бодр и свеж. Да, по-моему, было бы просто невозможно не проснуться, когда кто-то делает вам очень качественный минет!

Я с трудом разлепил глаза и уставился на свой живот, где некто, неизвестный мне, прилежно и очень страстно обрабатывал моего лучшего друга. Я в общем-то всегда был довольно равнодушен к минету, но оказалось, что просто мне его никто и никогда не делал так качественно. Честное слово, просто затрудняюсь вам описать, что именно со мной делала моя таинственная ночная визитерка, но это было выше всяческих похвал!

Я находился в каком-то весьма странном состоянии, что даже не обгадился с перепугу, когда обнаружил, что не один в моей постели. Просто спокойно принял этот факт, как данность, ну, и ещё подумал, что это Навка играет в таинственность.

В целом я чувствовал себя прекрасно, хотя, как мне показалось, тело до сих пор не пришло в норму. Но в настоящее время это меня не беспокоило. Я бы сказал, что находился в прекрасном состоянии духа. Меня даже не пугало, что моя самая драгоценная часть моего тела находилась во рту совершенно незнакомой мне женщины. Или знакомой? Ну, лучше буду думать, что я ее не знаю — так интересней и загадочней.

Её длинные волосы закрывали ей лицо и она время от времени отбрасывала их назад, чтобы они не мешали ей с энтузиазмом обрабатывать своим ротиком мой член.

Мои руки, самым странным образом вялые и непослушные, все же смогли медленно и осторожно ощупать обнаженное тело и убедиться, что оно принадлежит женщине с прекрасной, атласной кожей, от которой веяло живительной прохладой. Она охотно придвинулась ко мне, как будто поощряя меня щупать её далее. Я уже без всякой опаски ухватил её левой рукой за ягодицу, а правой за роскошную, налитую грудь. Моя ночная посетительница легко перенесла свою ножку над моей головой и передо мной оказалась её прелестная нижняя половина в хорошо известном всем и каждому положении под названием «шестьдесят девять». Я ни черта не видел, но отчетливо представлял себе, какие красоты женственности находились не далее десяти сантиметров от моего лица.

Дикое возбуждение охватило меня и я с наслаждением впился губами в мягкую и нежную щель моей незнакомки. Боже, как она восхитительно текла соками своей женственности! Я чувствовал дурманящий запах возбужденной женщины, желающей, чтобы ею овладел мужчина со всей страстью и неистовством.

Я не помню, чтобы у меня раньше была такая восхитительная и роскошная прелюдия полового акта. Мы ласкали друг друга так великолепно и с таким наслаждением, как будто это была последняя ночь в нашей жизни. Мой язык неутомимо порхал между ножками моей гостьи, то ввинчиваясь в глубину влагалища, то быстрыми движениями лаская клитор, что вызывало страстные стоны девушки. Она же в свою очередь постоянно держала меня на грани семяизвержения.

Наконец женщина решила, что достаточно прелюдии и пора переходить непосредственно к сладкому сексу. Она сильной ладонью прижала меня к кровати, села на корточки и невыносимо медленно насадилась влагалищем на мой член.

Из моей груди вырвалось удовлетворенное рычание самца, овладевающего самкой. Между тем моя тайная любовница стала сильно и страстно двигаться влагалищем по всей длине моего члена. Когда мой железной крепости стержень входил в нее, я ощущал всю девственную узость её