Искра Свободы 2 - Александр Нова

Тот послушно подвинул артефакт. Я подал новый инструмент, когда девушка протянула руку. Минуты тянулись медленно, но дело продвигалось. Наконец Селена удовлетворённо выдохнула.

— Всё. Узел снят.

Она ещё раз проверила, как легли волокна и начала зашивать. Игла двигалась ровно, стежки ложились один за другим. Кожа сходилась чисто, без натяжения. Когда последний шов был сделан, девушка вздохнула с облегчением и провела тыльной стороной ладони по лбу, оставив на нём тонкую полоску крови пациента.

— Готово, — тихо сказала она. — Эллади, дай ему зелье лечения и закрепи ногу на шине, чтобы Лис ей не двигал. По зельем «Беспробудного сна (F)» он проспит до утра.

По лбу Селены катились капли пота вперемешку с кровью Лиса, но глаза блестели удовлетворением. Я выполнил указания нашего хирурга, на всякий случай ещё дополнительно закрепив охотника на лавке, чтобы он случайно не упал.

После мы тщательно всё убрали и отмыли инструменты от крови. Да и сами помылись: я натаскал Селене теплой воды, а сам, когда она ушла к себе, окунулся в холодную.

Когда я спустился в общий зал, солнце уже клонилось к закату. Я захватил две кружки с уже остывшим чаем и пошёл наверх: хотел поговорить с Селеной о снятии её клейма.

— Можно? — негромко спросил я, постучавшись в комнату.

Девушка открыла дверь и сделала приглашающий жест. Я отдал ей кружку.

— Ты молодец, у тебя хорошо получается.

— Важнейшие атрибуты для хирурга — это Ловкость и Интеллект. Они у меня высокие, — хотя в словах Селены и была доля хвастовства, фраза прозвучала мило. Не колюче, а светло, как у человека, который наконец-то поверил в свои руки.

Мы немного поговорили о разном, но я никак не мог найти подходящий момент, чтобы перевести тему на клеймо. Когда допили чай, я встал, собираясь сходить вниз и наполнить кружки по новой. Тогда Селена тихо, почти неслышно, произнесла:

— Останься со мной. До утра.

Глава 23

Перед зеркалом

Я замер на полушаге, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Кружка в руке вдруг стала казаться невероятно тяжёлой.

Селена сидела передо мной, слегка приподняв подбородок, и смотрела прямо в глаза.

— Хорошо, — ответил я неожиданно хрипло.

Поставил кружку на тумбочку и сделал шаг к девушке. Расстояние между нами исчезло почти мгновенно. Селена встала, и мои руки сами нашли её талию. Девушка чуть вздрогнула, но тут же прижалась ближе, обхватив меня за шею. От неё пахло травами, свежим мылом и чем-то неуловимым. Тем, что я уже давно научился узнавать даже с закрытыми глазами.

Наши губы встретились. Поцелуй вышел не жадным и торопливым, а глубокими чувственным, будто мы оба долго ждали именно этого момента. Я ощутил, как её пальцы запутались в моих волосах, а ладонь Селены легла мне на грудь — прямо над сердцем, словно она хотела убедиться, что оно бьётся так же часто, как и её.

Когда мы добрались до постели, я на мгновение отстранился, чтобы посмотреть на Селену. При свете масляной лампы её лицо казалось особенно красивым: щёки слегка порозовели, глаза блестели.

— Ты уверена? — тихо спросил я, проводя пальцами по её щеке.

— Да, — прошептала она, притягивая меня к себе. — Сегодня — да.

Я больше не спрашивал. Мы говорили без слов — руками, губами, дыханием. Каждый её вздох, каждое прикосновение отзывались во мне чем-то новым и острым, будто после долгой зимы наконец-то пришло тепло. Я целовал её шею, плечо, то место, где под тонкой кожей билась жилка, и чувствовал, как Селена дрожит под моими ладонями. Селена отвечала так же — напористо и одновременно застенчиво, словно всё ещё училась доверять не только мне, но и самой себе.

Когда всё закончилось, мы лежали и молчали. Её голова покоилась у меня на груди, а я водил пальцами по её спине, чувствуя, как постепенно выравнивается её дыхание. Селена уснула, а я ещё долго лежал, слушая её ровное дыхание и глядя в потолок. В голове крутились мысли о завтрашнем дне. Но сейчас, в этой маленькой комнате, под одним одеялом на двоих, всё это казалось далёким и не таким уж важным.

Главное — она была рядом. И это уже само по себе было настоящим чудом.

* * *

Утро пришло тихо, почти незаметно. Сквозь небольшое окно пробивался мягкий серый свет, а в комнате ещё пахло нами — травами, теплом кожи и лёгкой усталостью. Селена спала, прижавшись ко мне боком, одна рука лежала у меня на груди. Я осторожно выскользнул, стараясь не разбудить девушку, и сходил за сумкой с зельями.

Достал и поставил на тумбочку два флакона: масло «Местного обезболивания (Е)» и зелье «Среднего исцеления (E)». Поставил немного неловко, и звук удара стекла об дерево вышел неожиданно громким. Селена пошевелилась, сонно моргнула и посмотрела на меня. В её глазах ещё плескалось вчерашнее тепло, но уже появилось лёгкое напряжение — будто она ожидала серьезного разговора.

Я провёл пальцами по её плечу, убирая прядь волос.

— Поговорим об этом? — тихо спросил я, кивнув на пузырьки.

Селена посмотрела на флаконы, потом снова на меня. Она прекрасно знала, что эта алхимия нужна была только для одного — попробовать снять клеймо с её лица. Пальцы Селены сжались на моём плече, и она на миг задержала дыхание. Девушка помолчала, собираясь с мыслями, и едва заметно кивнула.

— Давай… — прошептала она.

Её голос был ещё хриплым после сна, но в нём уже чувствовалась та самая решимость, которую я видел в ней вчера, когда она резала Лису ногу.

— Для успеха нужно, чтобы ты отодвинула эмоции и думала, как врач. Справишься?

— Это не так просто, ведь речь не о кишках Жана или сухожилиях Лиса, а о моём лице. Но я постараюсь.

Голос Селены был немного раздражённым, но вместе с тем в нём звучала нотка здорового медицинского цинизма. Именно то, что нужно для конструктивного разговора.

Я кивнул, собираясь с мыслями. Нужно было говорить точно, по делу, без лишней жалости: Селена этого не потерпит.

— Рубцовая ткань сформировалась уже давно, поэтому только зелье лечения не поможет. Шрам и рубцовую ткань нужно убрать самим, руками. Примерно как ты вчера поступила со связками Лиса.

Селена слушала молча, и я видел, как она пыталась осознать идею — всё-таки косметологическая хирургия была новым словом в медицине этого мира. Здесь умели лечить раны, но мысль о том, что уродство можно исправлять, звучала почти как ересь.

— Хм… — только и протянула она.

— Вырезаем