Харчевня «Три таракана». История основания вольного города - Юлия Арниева
Но серебристая вязь на коже под воротом рубашки была реальной, как и голоса внизу.
Спустившись по лестнице, я замерла на пороге кухни, боясь разрушить открывшуюся мне картину. Это была идиллия, какую рисуют в книжках со счастливым концом.
За широким дубовым столом, болтая ногами, сидели дети. Пенни, уже не такая бледная, как вчера, обеими руками сжимала большую глиняную кружку с молоком, оставившую у неё над губой белые «усы». Лукас, отчаянно жестикулируя ложкой, что-то увлеченно ей рассказывал, видимо, приукрашивал наши приключения, потому что глаза у девочки были круглыми от восторга.
Рядом с ними, возвышаясь зеленой скалой спокойствия, сидела Тара. Орчанка орудовала маленьким ножичком, с ювелирной точностью срезая кожуру с яблока так, что та свисала одной длинной спиралью.
В углу у разогретой печи священнодействовал «Толстяк Блин». Мой верный тестомес пребывал в экстазе труда. Его массивные чугунные крюки погружались в упругое тесто с таким смачным, ритмичным звуком, что у меня самой желудок свело от голода. Латунный бок механизма был начищен до зеркального блеска, излучая мягкое тепло, а шарик-противовес на макушке подрагивал, словно кивал в такт невидимой мелодии.
А под ногами, лавируя между ножками стульев с грацией пьяного матроса, носился «Ветошкин». Мой маленький медный уборщик на трех ножках сегодня был в ударе. Его щетки вращались с тихим шелестом, охотясь за каждой, даже самой микроскопической крошкой. Он то и дело тыкался «носом» в сапог Тары, издавал обиженный механический скрип, разворачивался и мчался в другую сторону, сверкая надраенной спинкой.
Я прижалась плечом к косяку, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Это был мой дом. Живой, настоящий, пахнущий дрожжами, техническим маслом и старым деревом.
— Долго будешь там стоять и вздыхать? — Тара не обернулась, но я заметила, как дрогнули уголки её губ в улыбке. — Каша стынет.
— Доброе утро, — голос мой прозвучал немного хрипло со сна. — Или уже добрый день?
Я вошла в кухню, и «Ветошкин» тут же радостно бросился мне под ноги, едва не уронив. Он загудел, вибрируя всем корпусом, как преданный пес.
— Осторожнее, приятель, — я легонько поддела его носком сапога, и механизм довольно пискнул. — Я тоже скучала.
Оглядевшись, я почувствовала укол тревоги.
— А где… все? — спросила я, опускаясь на скамью напротив Тары. — Где Сорен? Марта? Старики?
— В Башне, — спокойно ответила орчанка, наливая мне травяной отвар из пузатого чайника. — Гномы туда притащили целый обоз. Перины, одеяла, какую-то мебель из своих запасников. И кормят их теперь на убой, Брокен лично следит за меню.
Я взяла кружку, с наслаждением вдыхая аромат мяты и чабреца.
— А Сорен и Марта? Они…
— Они там живут уже второй день. Возвращаются сюда только под утро, черные от усталости, едва ноги волочат. Спят пару часов и снова туда.
Я поперхнулась отваром, закашлявшись.
— Второй день? Тара, ты о чем? Сколько я спала?
Орчанка хмыкнула, скрестив руки на груди.
— Больше суток, подруга. Почти полтора дня. Солнце уже второй раз в зенит вошло, пока ты подушку давила. Торбар заходил дважды, щупал пульс, слушал дыхание. Сказал не будить, даже если небо на землю упадет. Говорит, ты вычерпала себя до дна, и сон — единственное лекарство, которое сейчас поможет.
— Полтора дня⁈ — Я попыталась вскочить, едва не опрокинув чашку, но Тара положила тяжелую ладонь мне на плечо, вдавливая обратно на стул.
— Сиди. Куда подорвалась?
— К ним! Если они там работают, пока я сплю…
— Ты не спала, а восстанавливалась. — Тара развернула меня к зеркалу, висевшему у умывальника. — Посмотри на себя.
Я взглянула. Из мутноватого стекла на меня смотрела не бледная тень с запавшими глазами, какой я помнила себя последнее время, а вполне здоровая молодая женщина. Румянец вернулся, исчезла та страшная, пергаментная сухость, даже взгляд стал ясным, без лихорадочного блеска.
— Вот видишь, — удовлетворенно кивнула орчанка. — А была краше в гроб кладут. Теперь ты хоть на человека похожа, а не на упыря.
— Но Совет… — начала я, всё еще чувствуя вину за свой долгий сон. — Они же не будут ждать, пока я высплюсь, они…
Дверь харчевни распахнулась с таким грохотом, что «Толстяк» сбился с ритма и глухо ухнул, выпустив облачко муки, а Пенни испуганно вжала голову в плечи.
В кухню, яростно споря, ввалилась наша «старая гвардия».
Первым шел Хорт, размахивая свернутым в трубку чертежом как боевой дубиной. Его борода была всклокочена, на лбу блестели капли пота, а одежда была перепачкана в смазке. За ним семенил Грим, пытаясь что-то возразить своим интеллигентным тоном, но его голос тонул в басу Хорта. И к моему удивлению, с ними была Элара, осунувшаяся, с темными тенями под глазами, с руками по локоть в саже.
— … емкость контура не выдержит! — гремел Хорт, швыряя чертеж на стол так, что подпрыгнули кружки. — Если мы замкнем цепь напрямую на Голема, кристаллы-накопители рассыплются в пыль через час! Нам нужен буфер! Компенсатор!
— У нас нет времени строить буфер! — парировала Элара, её голос звенел от напряжения. — Мы используем распределенный резонанс. Если подключить малые модули последовательно, цепочкой…
— Последовательно⁈ — Хорт выпучил глаза так, что они едва не вылезли из орбит. — Ты хочешь сжечь половину торжища⁈ Один модуль вылетит, и вся цепь вспыхнет, как сухая солома в жаркий день! Это тебе не игрушки, женщина, это потоки высшего порядка!
— У тебя есть идея лучше, старый пень? — огрызнулась Элара.
— Есть! Параллельное подключение через Башню!
— Башня не резиновая!
Они заметили меня, только когда я громко поставила кружку на стол. Спор оборвался на полуслове, повисла тишина, нарушаемая лишь пыхтением тестомеса.
— О… — Хорт моргнул, и гнев на его лице сменился кривой, но довольной усмешкой. — Мей, ты уже проснулась.
— Рад видеть тебя в добром здравии, Мей, — Грим поклонился с учтивостью придворного, нелепо смотрящейся в его грязной одежде. — Мы… мы правда волновались.
Элара молчала, глядя на меня, в её взгляде больше не было ненависти, там была усталость, настороженность и… признание? Она коротко кивнула, как равная равной.
— Что происходит? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого. —
