Династия. Кукловод - Александр Майерс

сегодня съезжу, пожалуй. Заодно с Андреем Жаровым повидаюсь. Он совсем не умеет скрывать эмоции и плохо держит язык за зубами. Может, выдаст мне что-нибудь интересное.

К моему разочарованию, Жарова на уроках сегодня нет. Зато встречаю Надю Серебрякову, чему, признаться, очень рад. Мы вместе обедаем в столовой, и она с воодушевлением рассказывает о том, как провела новогодние каникулы на Гоа, в Индии.

— Не понимаю, как можно встречать Новый год в тепле. Для меня этот праздник неразрывно связан со снегом, — с улыбкой говорю я.

— Зато необычно! Вот ты когда-нибудь купался в океане в новогоднюю ночь? — спрашивает Надя.

— Нет.

— Ну вот! Мне очень понравилось. Новый год, фейерверки, а я плескаюсь в тёплом океане. Хочешь, фотки покажу?

— Давай, — пожимаю плечами.

На фотографиях красивый отель, украшенные гирляндами пальмы и чуждо смотрящаяся среди них искусственная ёлка. А потом появляются снимки с пляжа, где Надежда предстаёт в раздельном белом купальнике. Нельзя не отметить, фигура у неё стала что надо. Особенно если вспомнить, какой она была до этого.

М-м, интересно. Мне начинает казаться, что она предложила мне посмотреть фотографии исключительно ради этого.

— Отличные виды, — я завуалированно хвалю Надю. — Ты молодец.

— А я-то что? — удивляется она, и вроде бы даже по-настоящему.

— Сама знаешь, — усмехаюсь я.

Надя хлопает ресницами, глядя на меня. Правда не понимает, что ли?

Вдруг раздаётся звонок моего «кукловодского» телефона. Взглянув на экран, вижу, что звонит мне Алексей.

— Извини, я сейчас, — встаю из-за стола и отхожу к дальнему окну, и только там беру трубку. — Алло?

— Поздравляю, мальчик мой, — не здороваясь, говорит двоюродный дед.

— С чем?

— Вы с Максимом провернули потрясающую комбинацию. Прямо сейчас в офисы компаний Жарова врываются спецслужбы, проводят аресты и конфискуют документы. В Италии спецназ захватывает склады с оружием и тоже арестовывает всех причастных.

— Вас это радует? — уточняю я.

— А почему меня должно это огорчать? Дай угадаю, ты узнал, что у меня есть доля в тех компаниях? — смеётся Алексей.

Неожиданно. Я не думал, что он так легко выдаст себя. Или всё не то, чем кажется, или Алексей придумал какую-то отличную отговорку.

— Да, я об этом знаю, — отвечаю я.

— Я этого и не скрывал.

Тут я вспоминаю, что Дима говорил то же самое. Вложения были почти прямыми. Небольшие махинации имели место только для ухода от налогов и ответственности, не более.

— Как ты сам знаешь, мы считали род Жаровых союзниками и партнёрами. Собственно, так и есть до сих пор, хотя наш союз не закреплён официально. Поэтому нет ничего удивительного в том, что я решил немного заработать с ним вместе. Надеюсь, ты не решил, что я связан с кукловодом? — напрямую спрашивает Алексей.

И снова мне приходится врать. Но если он действительно наш враг, то не должен раньше времени понять, что я его подозреваю.

Хотя наверняка уже понял. Можно лишь попробовать усыпить его бдительность.

— Ни в коем случае, ваше сиятельство. Я знаю, что вы на нашей стороне, — говорю я.

— Рад слышать, Александр, потому что это так и есть. Свою прибыль я уже получил, поэтому с радостью готов слить эти фирмы, чтобы немного ущипнуть Жарова. Хотя слово «немного» здесь вряд ли уместно, ущерб будет значительным. Кстати говоря, кукловод начал действовать в ответ.

— Как? — спрашиваю я.

— Задействовал связи в политике. Есть один крупный чиновник в налоговом управлении, его зовут Савелий Петренко. Сейчас он пытается остановить следствие, и, насколько мне известно, у Жарова нет с ним связей. Я сделаю так, что Савелия снимут с должности, у меня есть для этого кое-какой рычажок. А после этого наши безопасники любезно с ним побеседуют, — объясняет Алексей.

— Что за рычажок, если не секрет?

— Господин Петренко имел неосторожность опубликовать в своём СМИ лживую информацию про меня и мою дочь, — явно с улыбкой отвечает двоюродный дед. — Я обвиню его в клевете и оскорблении чести, а уже затем на него обрушится вся мощь Династии.

Мне тут же всё становится понятно. В распространении скандальной информации участвовал и сам Алексей. Он вполне мог подкинуть эту наживку своему политическому противнику, а тот с радостью её заглотил.

Интересно получается. Он будто заранее знал, что этот Петренко будет помогать кукловоду. Очень удобно свалить его именно сейчас…

— Так что мы молодцы, Александр. Когда допросим Петренко, то сможем узнать, кто на самом деле попросил его тормознуть следствие. Не исключено, что это поможет нам выйти на кукловода, — говорит Алексей.

— Да, это хорошо. Один вопрос, ваше сиятельство, если позволите. Не сочтите за оскорбление, — максимально тактично произношу я.

— Спрашивай.

— Зачем вы спровоцировали войну в Эквадоре?

Алексей, коротко рассмеявшись, отвечает вопросом на вопрос:

— Кажется, князь приказал тебе не лезть в это дело?

— Я всё же хочу узнать.

— Эта война была выгодна нашему роду. Теперь, когда род Державиных лишился главы и наследника, мы сможем захватить часть их горнодобывающего рынка в колонии. Ну, или хотя часть от части. А в Эквадоре добывают в том числе уран, сам понимаешь, какие это деньги. Не говоря уж о том, что у Династии есть проект по обогащению урана и строительству АЭС в Татарстане. И, как ты можешь знать, я получил и личную выгоду, поставив нашим родам оружие.

— Но почему вы сделали это тайно? — не унимаюсь я.

— Потому что князь бы не одобрил. И ты тоже был бы против, не так ли? Но я уверен, что ты уже урегулировал этот вопрос с Череповыми. Вот тебе урок, Александр, даже два урока! Первый: никогда не доверяй политикам. Второй: используй все возможности, чтобы усилить свой род. Как правило, при этом кто-нибудь всегда страдает, так что научись приносить жертвы. Лучше пусть умрут чужие, чем свои, — ледяным тоном заканчивает Алексей.

— Получилось даже больше чем два урока, — невозмутимо отвечаю я.

— Надеюсь, ты сможешь усвоить все. Ладно, мне пора идти. Созвонимся, — двоюродный дед вешает трубку.

Убрав телефон в карман, я в недоумении смотрю в окно, и даже прозвучавший звонок не выводит меня из этого состояния.

Кажется, я окончательно запутался. Алексей и раньше казался мне тёмной лошадкой, чью мотивацию трудно распознать. Но теперь я вовсе перестал