Кай из рода красных драконов (СИ) - Бэд Кристиан

Бурка понял, я был в этом уверен. Но волк мой вдруг разозлился: распушился как шар и рыкнул на старика так, что тот отскочил в испуге.

Мало того — всполошился и второй бесхозный волк! И оба кинулись спасаться в кусты малины.

— Ну, Бурочка, — попросил я. — Ну успокойся? Ты же не можешь пока меня носить! Я принесу тебе молока Белой горы и…

И тут мой волк взревел так, словно я пригрозил его за хвост на берёзу повесить!

Вся домашняя крылатая братия кинулась от греха подальше — два-три прыжка, и в небо! Только волк Ичина остался, спрятавшись за хозяина.

— Ну, ты чего? — я не понимал, почему вполне адекватный Бурка прямо-таки взбесился.

Протянул ему колбасу, но он шарахнулся от меня. Сделал здоровенный прыжок и тоже взмыл в воздух. Миг — и он исчез за деревьями.

— Не понимаю, что с ним случилось? — я повернулся к Ичину. — Волков распугал, сам смылся. Ничего так он меня приревновал. Теперь непонятно, когда успокоится.

— Придётся тебе пешком идти, — согласился Ичин. — Медленнее будет, но вернее.

— Почему вернее?

— Крылатого волка могут заметить. А если пойдёшь один через лес, даже если кого и встретишь — не страшно. Только мяса сушёного придётся взять больше. Охотиться ты так и не научился, Гэсар.

Он покачал головой.

— Ну вот разобьём врага и научусь, — пообещал я.

Колбасу я скормил Гирешу, офигевшему от такой щедрости — не нести же обратно? И побрёл в лагерь.

Ну, Бурка, ну, сукин сын. Вот чего взбесился? Он же объективно не может пока меня носить. И рана, и возраст подростковый. Кости у него ещё мягкие! Ну, сам он не понимает, что ли⁈

Мы с Ичином спустили по тропе, Гиреш увязался следом, соблазнённый перспективами поиграть на моей щедрости. Волков тут сильно не баловали, и уж тем более колбасой.

Ичин огляделся. Направился к одному из аилов, возле которого сидели женщины и шили. Их было не меньше десятка — молодые, старые, но все очень весёлые.

Заметив нас, они подскочили, засуетились, сбиваясь в стайку.

— Хорошо вам? — вежливо поздоровался я.

Тут были и знакомые мне лица, и совсем чужие. У одной женщины волосы оказались с рыжинкой. Вот тут оказывается, какие девчонки бывают.

Она была рослая, статная, с большой грудью. Я улыбнулся ей, а остальные захохотали.

И с чего, интересно, это веселье?

— Каю нужна сильно ношеная одежда, старая, перешитая с чужого плеча, — начал перечислять Ичин. — И такие же сапоги. Крепкие, но с виду не новые.

— Ну, если Ка-аю! — ещё веселее загомонили женщины.

Они обступили меня, вроде как пытаясь измерить мой рост, но больше разглядывая и трогая.

— Из оружия возьмёшь нож и лук, — Ичин не обращал внимания на женскую суету. — Меча тебе брать не стоит, опасно. А руки… В куртке будет жарковато, но придётся её не снимать.

Я посмотрел на запястье. Воинские знаки пока выступали редко, и трудно было угадать, когда они вдруг появятся.

— Обмотаю полосками кожи на всякий пожарный, — пообещал я. — Ну и куртка. Да и вряд ли они выступят просто так. Я же там драться не собираюсь.

Одна из девушек вдруг взвизгнула, будто укушенная, и из-за неё высунулась Шасти.

Так вот чего суета такая! Девушки прятали мою колдунью, чтобы я её не заметил! Вот же чего творят!

Я улыбнулся.

— Ну, ты и дурак! — Шасти даже руками на меня замахала. — Да знаки твои ещё как проступят! И лицо у тебя приметное! Вдруг кто-то узнает? Нельзя тебе туда, ты, дубина берёзовая! Никак нельзя!

— Нельзя, — улыбнулся я, разглядывая её с удовольствием. В платье она мне гораздо больше нравилась. — Но надо. Есть такое слово «надо», понимаешь?

Глава 38

Баня

Я приобнял Шасти, и глазами показал на аил Майи. Вали, мол, отсюда. Не девчоночье это дело определять, кому и куда надо идти!

— У нас нет другого воина, который выглядит как мальчишка, а сражается как взрослый, — спокойно пояснил Ичин.

Всё-таки либерал он был знатный. Я бы на его месте послал лесом девицу-подростка вместе с её претензиями.

— Но там колдуны! — спорила неугомонная Шасти, как я не пытался притиснуть её и успокоить.

— Везде колдуны! Да помолчи ты!

— Там стража! — девушка митинговала, выворачиваясь из моих рук. — Разве нельзя отправить кого-то другого? Какого-нибудь мальчишку, чтобы и разоблачать-то не надо? Или взрослый пусть переоденется нищим! Изваляется его в навозе — колдуны и близко к нему не подойдут!

Если бы я мог покраснеть за неё, я бы покраснел. Но Ичин даже ухом не повёл. И на весь этот невразумительный писк, было спокойно отвечено:

— Послать в ставку врага нищего — его не подпустят к Белой горе. Послать взрослого воина — его разоблачат колдуны, стражи там и в самом деле хватает, да ещё сейчас, когда раны у тех, кто бился, не зажили как следует. Послать мальчишку — не сможет сбежать, если его примут в дюжину и начнут обучение. Вряд ли юные всадники будут предоставлены сами себе, даже если они пришли в ставку врага добровольно.

— Так ведь и Кая разоблачат! — не успокаивалась Шасти. — Он сражался! Его могли запомнить! И знаки на его руках уже иногда выступают!

— Риск всегда есть, — терпеливо улыбнулся Ичин. — Он возьмёт другую одежду, оставит в лагере приметное для врагов оружие. Ну а руки придётся прятать.

— Можно покрасить волосы! — заявила одна из женщин. — Корнем марены! Пусть будет рыжий!

Раздались смешки.

Я оглянулся: к женщинам втихаря подтянулись уже и отдыхавшие воины, и ребятня. Скучно днём в деревне, а тут, наконец, что-то интересное намечалось!

Шасти вся сморщился, головой замотала, не зная, что ещё возразить шаману.

Рыжая девушка ловко оттёрла её и весело предложила меня прямо сейчас покрасить. Под кустиком. А если мне вдруг ещё чего-нибудь хочется на дорожку, то за нею и это не заржавеет. А то воины скромные пошли: мнутся, а попросить не могут.

Глазки у девушки были хитрые-хитрые, и груди так задорно торчали, что захотелось вместо ответа шлёпнуть её по причинному месту. Откровенно же нарывалась!

Однако я вовремя вспомнил, сколько мне сейчас лет, и пришлось отшучиваться. Промолчать было нельзя — другие девицы тоже оживились. Как бы не набросились всей толпой с предложениями… покрасить.

Я прицельно оглядел рыжую. Девушка была постарше Шасти, высокая, крепкая. И грудь у неё была такая же большая, как у женщины с рыжиной.

Может, дочка? Из волков, наверное. Рыжих я в нашей деревне раньше не видел.

— Как только мне что-то понадобится, — пояснил я рыжей, изучая её с самым серьёзным видом. — Никуда от меня не спрячешься! Всё, считай — на карандаш взял!

Карандашей в этом мире не было, и вышло у меня что-то вроде «взять на палочку для письма».

Пока девушка хлопала глазами, пытаясь понять фразу и ответить с должным ехидством, Ичин кивнул мне и вбурился в толпу.

Я стал озираться в поисках Шасти. Но жена моя опять как сквозь землю провалилась! Какой-то женский заговор!

Зато «нашлись» Истэчи с Темиром.

Приятель уговорил брата подойти ко мне — один он теперь робел. Одно дело, когда я был таким же «безлошадным» малолеткой, и совсем другое — когда вдруг превратился в старшего дюжины.

Истэчи со вчерашнего дня сторонился меня и взирал, как лиса на виноград. Мол, ну и ладно, у меня своих дел хватает.

Но тут не выдержал.

— О, отлично, что ты нашёлся! — хлопнул я его по плечу. — Мне надо Бурку на кого-то оставить. Оружие возьмёт Темир, а ты — пригляди за этим хвостатым недоразумением?

— А не боишься, что он за тобой увяжется? — спросил Истэчи, расцветая от радости, что я не зазнался и готов дальше дружить с ним.

— Не боюсь. Бурка — зверь умный, уговорю, чтобы остался. А ты — присмотри, чтобы он не скучал?

— Обязательно присмотрю!

Приятель мой заулыбался на все зубы, повеселел и тут же унёсся куда-то, придумав себе дела.