Магия и пули (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович

Чтобы «подбодрить» коллег из противоположного лагеря, он сменил магазин пистолета-пулемета и высадил его по окнам.

Неуважаемые герры! Это – достаточно красноречивое приглашение к общению? Они знают, что против них может быть брошен Осененный с даром Зеркального щита. Неужели решили отсидеться?

Нет, не отсиделись. Первый выскочил из входной двери в одних кальсонах и рубахе. То ли очень спешил на войну, то ли до ветру приспичило.

Федор услышал за спиной частое буханье мосинских винтовок, вызвавшее синеватое облако вокруг белокальсонного – так у него выглядела защита. Немец поднял руку, чтобы накастовать какое-то убойное заклинание, но получил непрерывную очередь прямо в пятак – Федор расстрелял третий магазин. Синева вспыхнула и пропала, а маг повалился убитый, словно обычный простец, – с пулевыми дырками на лбу и груди.

Дальше произошло то, чего Федор, собственно, и добивался. В оконном проеме, блестевшем в рассветных солнечных лучах разбитым стеклом, мелькнула рука, пославшая огненный шар. Отраженный Зеркальным щитом, он улетел обратно. «Поджечь занавески», пожалуй, удалось.

Внутри раздались крики. Кто-то, как и первый – в одном белье, выметнулся наружу, выпав из бокового окна – в него тотчас ударили автоматы и ручные пулеметы, за ним последовал следующий.

– Не зевай! – неистовствовал в голове Друг. – Мочи фашистов! Пусть горят, как наши в траншеях горели. За Хатынь и Освенцим! За Майданек и Бухенвальд!

От удара огненным шаром взорвался и лопнул Зеркальный Щит. Федор бросился на землю – теперь любая пуля могла стать смертельной. Тем не менее, на последних крохах энергии защита всё же сработала. Пламенеющий шар улетел обратно в дом. И это был тот самый «жидкий огонь».

В окнах сверкнуло, будто хлопнула магниевая фотовспышка. Рокочущее пламя вырвалось сразу изо всех проемов, из щелей в крыше и дымоходе, из распахнутой входной двери… Через минуту или даже меньше обвалилась кровля – так быстро прогорели стропила. Почему-то рухнула даже печная труба.

– Магов перемножили на ноль. Закрой варежку и беги в штаб! – приказал Друг. – Встать, бегом!

Пригибаясь, чтобы не схлопотать случайную пулю, Федор понесся в обход руин, от которых несло нестерпимым жаром. На стоянке самоходок с бронекуполами лежали убитые техники – очереди пластунов не щадили никого. Из здания с антенной и германским флагом донеслись отдельные выстрелы, но они быстро смолкли. Очевидно – за отсутствием целей.

Федор вбежал внутрь, и застал акт вандализма: Юрка увлеченно крушил радиопередачик. Вахмистр складывал штабные документы в вещевой мешок, не скрывая раздражения: писючие германцы наплодили бумаг, попробуй утащи их все… Не зная языка, отсортировать не выйдет.

– Брось… – приказал Федор. – Лучше подожги!

– Слушаюсь, вашбродь. С этими что?

Штабные офицеры стояли на коленях, руки – за головой. Рядом валялись трупы пытавшихся сопротивляться. Самый старший успел набросить на рубаху китель с погонами гауптмана, он же взмолился:

– Нихт шизн!

– Всех в расход, – велел Федор. – Уходим.

Обернувшись у выхода, он махнул рукой в сторону штабной документации. Папки посыпались со стола, отдельные листки взмыли в воздух и радостно вспыхнули. Дар снова заработал.

Но радоваться рано. Зачистка штаба и логова магов дала им немного форы. Только время истекает. Они в кольце целого полка, из пехоты потерявшего всего лишь роту. И только чрезвычайная опасность ситуации заставила Федора родить идею, в иное время отвергнутую бы Другом без раздумий.

– Степан! Собирай всех сюда. Игната со снайперами тоже. На велосипедах за сколько дней научились нормально ездить?

– Так на третий, вашбродь…

– На обучение езде на мотоциклетках даю две минуты. Не справившиеся просто умрут.

Замысел был прост и безумен. Среди мотоциклов нашлось много двухместных – с сиденьем для водителя и вторым для седока в коляске. В паре из колясок стояли пулеметы, очень похожие на «Максим», со снаряженными и заправленными лентами. Мотоциклетки оказались импортными – судя по гордой американской шильдочке «Индиан».

Самых толковых велосипедистов Федор посадил на водительские сиденья. Показал, как включить вторую передачу и выжать сцепление. Потом с урядником Кобылой принялся их толкать.

– Отпускай ручку! Мягше, мать твою… Еще раз!

Наконец, на малом газу пятнадцать трехколесок начали пылить друг за дружкой вокруг хутора. Федор, заведя последнюю, усадил Игната с собой за пулемет и выехал в голову колонны. Там вывернул на южную дорогу, ведущую к Вильно, вглубь немецкой территории. То есть в направлении, наименее логичном для отступления российских диверсантов.

По пути Федор вдруг подумал, что стоило снять с немецких трупов форму, но через полверсты понял – глупо. Даже на переднем «Индиане» настолько окатило пылью, что цвет и фасон обмундирования можно определить, только отстирав…

Глаза немилосердно жгло песком. Очков-консервов, полагающихся мотоциклетчикам, не нашлось, а у немцев их не спросишь: умерли. Страшно представить, каково приходится вахмистру и особенно замыкающим, глотающим пыль и выхлоп!

На блокпосте, явно – у расположения одного из батальонов охранения, Федор разглядел пулеметные точки и даже пару орудий, правда, обращены они были на юг – то есть от хутора.

Молодой обер-лейтенант поднял руку и что-то громко спросил, не в силах перекричать стрекотание мотоциклетного моторчика мощностью то ли семь, то ли могучих десять лошадиных сил, Федор проорал в ответ по-немецки «русские напали» и двинул вперед.

Позади раздалась стрельба – характерные хлопки винтовки «Маузер». Загрохотало оружие казаков. Федор оглянулся: обер-лейтенанта срезала очередь из автомата. Цепочка мотоциклетов шла через огонь с двух сторон и сама палила на две стороны из всего, что имели казаки…

Остановились через пару верст. Урядник Сиваков повалился в пыль на левый бок. Лишь отъехав и вытащив пассажира-пулеметчика из огненного пекла, он позволил себе умереть. В коляске заднего «Индиана» неподвижно замер Юрка, глядя светлыми глазами в небо и не моргая…

Погибло трое. Четверо ранено. И взвод все еще в глубоком тылу. Два мотоцикла истекали бензином из пулевых пробоин.

– Своих не бросаем, – заметил вахмистр. – Увозим или хороним.

Спорить с ним капитан не стал, хоть каждая секунда не счету.

– Раненых уложить в коляски целых мотоциклеток, – распорядился. – Убитых – тоже в них. Ходу, казаки!

Наплевав на конспирацию и тишину, они проехали еще десяток верст по вражьим тылам, грохоча моторами на всю округу, и забрались поглубже в лес. Дальше хода нет – мотоциклы пришлось бросить.

Двое раненых дорогой умерло, так что хоронили пятерых. Двум соорудили носилки. И пошли…

Через кустарник, чьи ветки переплелись в непроходимую стену.

Через болото, проваливаясь местами по пояс.

Через открытое поле – ползком. Из бинокля их не разглядеть, а вот с низколетящего аэроплана – запросто.

Через лес, настороженно прислушиваясь: а не хрустнет ли неподалеку ветка?

Снова через поле.

Кончились продукты. Идти было легче, но голодно. Собирали ягоды и яблоки-дички. Жарили грибы. Живность не попадалась.

В одном месте услыхали отдаленный лай собак. Наверное, немцы бросили на поиск отряды с ищейками. Но, Бог миловал, собаки след не взяли, и погоня ушла в другую сторону.

На третьи сутки после боя на хуторе выбрались, наконец, к спрятанным велосипедам.

Только здесь Федор рискнул разделить остатки взвода. Восемь человек оставил с ранеными – выходить к своим пешком с носилками на руках. Остальные вскарабкались в седла и надавили на педали. Хоть и оголодавшие, осунувшиеся, но мысль о скором возвращении к своим придавала силы!

Маркиз Пьер де Пре получил известие о бойне в немецком тылу между Вильно и Ригой раньше, чем бы новость докатилась до ушей репортеров. К этому моменту он занял должность начальника Бригады общей разведки, поэтому был одним из самых информированных полицейских Третьей республики. С неприличной для должности и титула скоростью де Пре схватил донесение и ринулся к Селестину Хеньону.