Режиссер Советского Союза 6 - Александр Яманов

Выхожу из здания на Пятницкой, и направляюсь к своей машине. Сажусь на заднее сиденье и продолжаю размышлять о специфике кадровой политики ЦК. Странно, но на несколько ключевых должностей, связанных с пропагандой, назначили людей из МИДа. Месяцев, Лапин, Зимянин, Мамедов и ещё несколько высокопоставленных товарищей ранее трудились на ниве дипломатии. Может, дело в том, что подобные кадры имеют хорошее образование и способны мыслить более широко? Ведь стандартный партократ, родившийся до тридцатого года, в массе своей — невежда, пусть среди них попадаются талантливые организаторы вроде Микояна или Кагановича. Но это не отменяет того факта, что даже Косыгин получал высшее образование после двадцати шести лет и не удивлюсь, если по остаточному принципу.

Оттого и отдел культуры при ЦК возглавлял «колхозник» Шауро, в тридцать два года заочно окончивший педагогический институт. И подобных деятелей в высших эшелонах власти чуть ли не половина. Думаю, застой, и постепенная деградация СССР начались именно из-за отвратительной кадровой политики и глупостей, наделанных Хрущёвым. Если у вас министерствами руководят люди совершенно без образования, а безопасностью — выпускник техникума, то чего хорошего можно ожидать? Вот и привлекли в информационную сферу дипломатов. Но если с Месяцевым стране повезло, то Лапин — это отдельная песня. Даже думать не хочется, чего этот деятель натворит на посту руководителя «Гостелерадио». Ведь все мои начинания и, что гораздо страшнее — воспитанные кадры, спустят в утиль. Новые проекты я ещё придумаю, а вот исполнителей придётся готовить с нуля. С такими тяжёлыми мыслями я входил в здание на Старой площади.

* * *

Всё-таки, какая разница между двумя начальниками. При этом реальный трудяга, занимающий более высокий пост, никогда не позволит себе унижать подчинённых или как-то демонстрировать своё превосходство. Я сейчас про Месяцева, конечно. А вот заведующий сектором культуры при Управлении пропаганды и агитации ЦК Смирнов. Это тот самый лицемерный добрячок, присутствовавший на комиссии, пытавшейся испоганить «Осовец».

Какой смысл приглашать человека к определённому времени, если ему приходиться ждать, когда ты освободишься? Про подобные психологические ходы я могу прочитать пейзанам целую лекцию, поэтому они вызывают у меня исключительно смех. К тому же партократы прекрасно знают о моём отношении к таким приёмам. Я всегда высмеивал всякие дешёвые попытки воздействия на человека и продолжу заниматься этим в будущем. Думаю, ответственным товарищам передают мои слова, что изрядно их бесит. Через некоторое время подобная практика прекратилась, и вдруг новый поворот.

Сижу в приёмной уже более двадцати пяти минут, разглядывая пафосную и одновременно убогую обстановку. Вся эта отделка деревом напоминает баню, а тяжёлые шторы более подойдут какому-нибудь борделю. За массивным столом сидит секретарь с монументальной причёской и не менее выдающейся грудью. Дама с видом королевы что-то печатает на пишущей машинке. Странно, что для создания рабочей атмосферы в предбаннике не собрали толпу просителей и подчинённых, записавшихся на приём. Лучше бы я пообедал спокойно и приехал позже. А сейчас будучи голодным и одержимый невесёлыми мыслями, из меня не самый приятный собеседник. Ещё и тема разговора неизвестна. Только всё это не отменяет демонстративного хамства Смирнова.

— Я буду ждать вызова в буфете. Говорят, что здесь отличная кулинария, ещё и дёшево, будто при настоящем коммунизме, — после того как я встал, мадам перестала мучить «Ятрань», и начала выпадать в осадок по мере понимания моих слов, — Обед у меня продлится минут тридцать, далее я поеду на работу. Передайте товарищу заведующему, что у него осталось мало времени.

— Товарищ Мещерский! — завопила секретарь, — Что вы себе позволяете?

Захлопнувшаяся дверь не позволила услышать следующую фразу возмущённой женщины. Спускаюсь по лестнице на нужный этаж и захожу в просторное помещение. Хорошо, что время уже послеобеденное и народу мало. Подхожу к прилавку и восхищённо присвистываю от увиденного великолепия. Две симпатичные дамы в белых халатах и колпаках неодобрительно рассматривали наглого вторженца. Сначала меня приняли за какого-то левого товарища, случайно попавшего в столь важную организацию. Только местные работницы общепита далеко не дуры и оценили мой прикид. После этого пухлые дамочки сразу заулыбались и начали спрашивать, чего товарищ желает.

Алексей Анатольевич возжелал солянку, котлету по-киевски с гарниром из жареной картошки, витаминный салат, пару бутербродов с красной икрой и кофе. За всё с меня взяли чуть больше рубля, чем повергли в самый настоящий шок. Даже с учётом того, что кофе оказался растворимым, коммунизм для отдельно взятых людей явно наступил.

Только я принялся за аппетитно пахнущее первое, как в помещения залетела секретарь. Картина явления мадам народу получилась эпическая. В такт её быстрым шагам колыхалась монументальная грудь, грозя нокаутировать их обладательницу ударом в подбородок. Кстати, бёдра дамочки являлась отдельным разговором. Думаю, что натурщицы Кустодиева и Рубенса удавились бы от зависти, глядя на эту телесную роскошь.

— Товарищ, Мещерский! — возмущённо, но с некой ноткой театральности воскликнула секретарь, — Вы поступили некрасиво и показали крайнюю степень невоспитанности! Сергей Александрович был занят, у него в кабинете находится заведующий Отделом культуры ЦК! И товарищ Козловский приехал именно по-вашему вопросу.

Угу. Здесь ещё и мой непотопляемый тёзка, креатура мракобеса Суслова. Чую, что ждёт Лёшу очередной раунд казуистики от лицемера восьмидесятого уровня. Это я правильно решил покушать, дабы не слушать бред на голодный желудок.

— Чего вы сидите? Вас же ждут! — мадам действительно не могла понять, что кому-то плевать на её начальника. А на Козловского вдвойне.

— Не мешайте мне обедать, пожалуйста, — беру с блюдца кусочек хлеба, — У меня по расписанию обед. Я и так потерял более получаса из-за напрасного ожидания. Вот вы в восемнадцать часов пойдёте домой. А мне придётся доделать все дела, и только после этого позволено закончить рабочий день. Передайте Сергею Александровичу, что я буду через двадцать минут.

Вслед уходящему секретарю с каким-то щенячьим восторгом смотрел субтильный на вид мужчина в приличном костюме. Крутые бёдра, колышущиеся в такт шагам, смотрелись не хуже груди. Однако, каких только ценителей женских прелестей не встретишь. Благо, что у меня немного иные вкусы.

— Признайтесь, Алексей Анатольевич, вы делаете это специально? Возможно, всё идёт от неверного понимания ситуации и ложного осознания вседозволенности? Так мы быстро развеем ваши заблуждения. Некоторым товарищам пора напомнить, что безнаказанных и незаменимых у нас нет.

Смирнов старался говорить спокойно и даже доброжелательно, но это, если не смотреть в его глаза. За массивными очками в роговой оправе плескалась тщательно сдерживаемая злоба. Козловский сидел за гостевым столом напротив меня и излучал абсолютное спокойствие. Этот деятель явно хорошенько настроил хозяина кабинета против строптивого режиссёра, тут ещё я помог своим демонстративным актом неповиновения. Ну не принято такое поведение среди советской бюрократии, живущей по своим сводам правил. И подобные демарши воспринимаются номенклатурой весьма болезненно. Кстати, про мой поход на обед, Смирнов не сказал ни слова. У нас оказалась более интересная тема для обсуждения. Но должный и абсолютно негативный настрой я ему создал.

— Можно без загадок и общих фраз? Мы снова теряем время.

Начальник сектора опять сдержался, сделал небольшую паузу, пытаясь привести нервы в порядок, и начал.

— Объясните, как в СССР должны реагировать на ваши странные высказывания зарубежным журналистам? Это глупость, провокация, откровенная антисоветчина или неверный перевод? — выдав последнюю фразу, Смирнов позволил себе эмоции и презрительно усмехнулся.

Подобной оперативности от товарищей я не ожидал. Ведь интервью вышло две недели назад, а меня уже вызвали на ковёр. Вернее, пока у нас предварительные слушания.

— Что вас конкретно не устраивает в моём интервью? Для понимания ситуации — издание «ESQUIRE» пишет больше о культуре, искусстве, моде и бизнесе, в меньшей степени затрагивается политика. Никаких секретов я точно не выдал. А в остальном это была обычная беседа.

Смирнов открыл папку, где я увидел журнал, поверх которого скрепкой было прикреплено два листка бумаги с мелким машинописным текстом. Явно перевод и с указанием страницы. Я сильно удивлюсь, если заведующий сектором владеет каким-нибудь иностранным языком. Но есть исключение из правил в лице сидящего напротив Козловского, который должен знать как минимум французский. У аристократов, в отличие от всякого быдла, с образованием всё в порядке.

— На вопрос