Речной Князь. Книга 3 - Тимофей Афаэль
— Понял, — Сила кивнул и потащил свою иву к торговцу, и на ходу крикнул Кузнецу: — Листвой наружу клади, Кормчий сказал!
Кузнец кивнул молча и переложил свою охапку. По тому, как они оба отреагировали — мгновенно и без вопросов, — я видел, что слово Кормчего для каторжан стало чем-то вроде закона. От страха до уважения, как говорил Бурилом, один шаг. Главное — не оступиться.
Клещ подошёл ко мне с самострелом на плече.
— Ярик, я тут на палубе нашёл кое-что. В кормовой надстройке, под лежанкой Касима сундучок лежал. Замок я сбил, а там бумаги какие-то, на бусурманском языке, и карты. Может, пригодятся?
— Карты? — я оживился. — Речные?
— Похоже. Там река нарисована и значки какие-то.
— Тащи. Потом разберёмся.
Клещ кивнул и ушёл.
К полудню корабль исчез. Мачта утонула в зелени, борта слились с камышом и ивняком. Палуба сверху была завалена ветками так, что походила на островок, нанесённый половодьем. Щукарь обошёл по берегу, осматривая маскировку со всех сторон, вернулся и сказал:
— Сойдёт. С воды не отличишь от берега. Если кто и сунется в старицу, пройдёт мимо и не заметит. Ну, если не дурак.
— А если дурак? — спросил Гнус.
— Если дурак — ему всё равно ничего не поможет, — отрезал Щукарь.
Бурилом подозвал меня и Волка к берегу. Мы встали втроём у воды, и Атаман заговорил тихо, чтобы не слышали на палубе:
— Сидеть тут вслепую нельзя. Не знаем, куда эта кишка ведёт. Может, в тупик. Может, к людям. Надо пройти до конца и посмотреть.
— На «Нави» пойдём, не на струге, — сказал я. — Длинный он. Вёсла обмотаем, пойдём без звука.
— Сколько людей с собой берём? — спросил Волк.
— Десяток человек. Из наших и из Радимовых. Клещ останется за старшего с десятком мужиков и ранеными.
— Радима берем тоже, — сказал Бурилом. — Он мужик с головой, и мужики его слушаются. Если что случится — пригодится.
Я кивнул и пошёл к каторжанам. Радим сидел на берегу и точил трофейную саблю, ровными длинными движениями. Сразу было видно, что с железом он обращаться умеет.
— Радим. Идём на разведку, на «Нави». Бери своих.
Он поднял голову, посмотрел на меня и кивнул. Встал, убрал саблю и пошёл к своим. Через десяток вздохов вернулся с пятёркой мужиков — Силой, Кузнецом и тремя парнями, которых я ещё не знал по именам, но по тому, как они мягко и собранно двигались понял, что Радим выбрал правильно.
Пока мужики собирались, я подошел к Клещу:
— Если к закату не вернёмся — сидите тут и ждите. Не дёргайтесь, не шумите. Придём.
— А если не придёте? — спросил Клещ спокойно.
— Придём, но если что — Щукарь знает, как вести корабль. Уходите по рукаву к Прорве, там лесные примут.
Клещ кивнул и пошёл расставлять мужиков.
Мы погрузились на «Навь». Я, Бурилом, Волк, Бес, Рыжий, Гнус, Радим, Сила, Кузнец и трое Радимовых парней. Вёсла обмотали тряпками. Я встал на потесь и положил руку на дерево.
— Тихий ход. Пошли.
Старица петляла между берегов, как змея в траве.
Вода шла гладкая, без ряби. В ней отражались деревья, нависающие с обоих берегов так низко, что ветви иногда скребли по палубе. Тихо было так, что я слышал, как дышит Сила на ближней банке, а с ивовой ветки капает роса, и где-то далеко в лесу долбит дерево дятел.
Мужики гребли без звука. Только легкие плески и ничего более. Волк сидел на носу, смотрел вперёд, и самострел лежал у него на коленях. Бурилом сидел на банке, положив топор рядом, и молчал. Радим грёб и поглядывал на берега. По его цепкому, быстрому взгляду, я понял, что Радим в прошлой жизни был охотником и привык ходить по чужому лесу.
Я стоял на потеси и щупал Даром дно. Дар показывал ровный ил без камней, и «Навь» шла как по маслу. Глубина менялась — то полторы сажени, то две, то снова сажень, — но для нашей осадки хватало с запасом.
— Глубоко тут, — шепнул Бес, заглядывая за борт. — Вода чёрная, дна не видать.
— Дно ровное, — тихо ответил я. — Ил и глина. Коряг нет.
— Хорошо.
— Пока хорошо.
Бес посмотрел на меня и промолчал, потому что «пока» он понял правильно.
Шли долго. Старица не кончалась, петляла и петляла, и берега то расходились, то сжимались. В одном месте мы прошли под толстой ивой, которая накренилась поперёк воды. Едва мачтами не чиркнули.
— Ярик, — шепнул Гнус, — эта кишка вообще куда-нибудь ведёт? Или мы тут до зимы кружить будем?
— Ведёт, — сказал я. — Вода чуть-чуть тянет. Значит, где-то впереди выход.
— Чуть-чуть — это обнадёживает.
— Гнус, — шепнул Волк с носа.
— Молчу.
Старый темный лес по берегам стоял стеной. Под его пологом было сумрачно, хотя солнце давно перевалило за полдень.
Кузнец, сидевший за Радимом, вдруг перестал грести и поднял голову. Втянул носом воздух и нахмурился.
— Дымом тянет, — сказал он одними губами.
Радим принюхался. Я тоже. И правда — откуда-то спереди, из-за поворота, тянуло дымком. Не резким костровым, а тем далёким, слабым духом, какой бывает, когда большой лагерь с множеством костров стоит за лесом и ветер приносит запах через издалека.
— Суши вёсла, — сказал я тихо.
Мужики прекратили грести. «Навь» заскользила по инерции. В наступившей тишине я поднял руку. Все замерли, и тогда мы услышали.
Сначала далёкий гул, будто земля гудела. Потом ржание лошадей. Судя по шуму, целый табун. Потом лай собак, тоже далёкий, но отчётливый. И вдруг сухой резкий щелчок, от которого у меня по спине пробежал холодок, хотя я не понял, что это.
Зато Радим понял.
Он сидел на банке и не двигался, но лицо у него стало белым, и руки, сжимавшие валёк, побелели тоже. Я заметил, как у него ходит кадык, будто он пытается сглотнуть и не может.
— Радим, — тихо позвал Бурилом.
— Сакма, — выдавил Радим мертвым голосом, будто слово это убило в нём что-то живое. — Это сакма, Атаман. Шлях. Они полон гонят.
Сила медленно сжал кулаки. Жилы у него на шее вздулись, и лицо потемнело, будто он вспомнил что-то, от чего хотелось убивать. Кузнец рядом с ним смотрел в воду, и желваки на его скулах ходили так, что борода дрожала. Трое Радимовых парней сидели, не дыша. По их глазам я видел — они знают этот звук, потому что сами шли по такому шляху, в колодках, под плетью. Щелчки бича врезались в их память навсегда.
Щелчок повторился.
