Во власти Скорпиона. Большая игра - Гриша Громм
— Возможно.
— Рискованная игра.
— Единственная, которая работает. И весёлая, к тому же.
Он молчит ещё несколько секунд. Потом — протягивает руку.
— Удачи, граф. Она вам понадобится.
— Спасибо.
Пожимаем руки. Он уходит.
Я остаюсь один. Смотрю в окно, думаю.
Враги действуют сообща. Пересмешников, Кривошеев, «Ворон и сыновья» — все они части одной машины, которая должна перемолоть меня и мой род в труху.
Но машины можно сломать. Если знаешь, куда ударить.
И я знаю.
Ночь. Прохожу через портал в глубокую Изнанку. Сева ждёт меня у кристаллического дерева.
— Слышал разговор с Кабанским, — говорит он без предисловий.
— И что думаешь?
— Думаю, что ты играешь с огнём, — он скрещивает руки на груди. — «Ворон и сыновья» — серьёзные люди. Если они собрали все расписки отца…
— То я должен не просто выиграть, — заканчиваю я за него. — Я должен их уничтожить. Полностью. Так, чтобы у них не осталось ничего — ни денег, ни расписок, ни влияния.
Сева качает головой.
— Легко сказать. Как ты собираешься это сделать?
— С твоей помощью.
— Моей?
— Ты видел, как братья передают сигналы друг другу?
Он кивает.
— Касание уха — у меня сильная рука. Поворот кольца — блефую. Почёсывание носа — сбрасывай, у меня мусор. Ещё несколько, но эти — основные.
— Отлично, — я усмехаюсь. — Завтра мы используем это против них.
— Как?
— Просто. Когда они будут подавать сигналы друг другу, ты будешь мне сообщать. А я буду играть так, словно знаю их карты. Потому что буду знать.
— Но они поймут, что их читают!
— Не сразу. А когда поймут — будет поздно. Они уже будут в минусе, нервные, злые. Начнут делать ошибки. И тогда я добью.
Сева смотрит на меня долгим взглядом.
— Знаешь, — говорит он медленно, — иногда ты меня пугаешь.
— Это комплимент?
— Не уверен.
Мы обсуждаем детали ещё полчаса. Сигналы, тактика, возможные контрходы. К концу разговора у нас есть чёткий план.
Завтра начинается реальная охота…
Возвращаюсь в свои покои поздно. Думал, что все уже спят — но нет. В гостиной горит свет. С удивлением застаю там Алису.
Она сидит в кресле, закутавшись в шаль. Глаза красные, как будто плакала.
— Алиса? — я останавливаюсь на пороге. — Что ты здесь делаешь?
— Ждала тебя, — она поднимает голову. — Сева, нам нужно поговорить.
У-у, чую разговор обеспокоенной мамы. И как объяснить ей, что я уже давно не ребёнок? Сажусь напротив неё.
— Что случилось?
— Я слышала… — она запинается. — Слышала, что ты проигрываешь. Много проигрываешь. Уже четвёртый день.
И не сомневался, что она заведёт эту шарманку — это было ожидаемо.
— Кто тебе сказал?
— Слуги шепчутся. И гости тоже. Говорят, что ты… — она всхлипывает. — Что ты идёшь по стопам отца. Что просаживаешь состояние, как он когда-то.
Молчу. Не знаю, что сказать. Оправдываться точно не буду, раскрывать все карты… моих реальных планов не знает никто. Но успокоить её как-то надо.
— Сева, пожалуйста, — она хватает меня за руку. — Остановись. Пока не поздно. Я не хочу… не хочу снова это пережить. Смотреть, как всё рушится, как мы теряем всё…
Её голос срывается. Она плачет — тихо, беззвучно, но слёзы текут по щекам.
Я смотрю на неё и думаю о том, через что она прошла. Молодая женщина, которая вышла замуж за богатого графа — и оказалась в разорённом доме, с пасынком-сумасшедшим и кучей долгов. Она держалась, как могла. Пыталась помочь, пыталась спасти то, что осталось.
И теперь ей кажется, что история повторяется.
— Алиса, — говорю я мягко. — Послушай меня. Всё под контролем.
— Под контролем? — она смотрит на меня с отчаянием. — Ты проигрываешь каждый день! Все говорят…
— Плевать, что говорят. Они не знают того, что знаю я.
— А что ты знаешь?
Я колеблюсь. Сказать ей правду? Объяснить, что проигрыши — часть плана? Что я заманиваю врагов в ловушку?
Нет. Не могу. Пока не знаю, какое заклятие лежит на Алисе, пока не понимаю, кто её контролирует — рисковать нельзя. Любое слово может дойти до врагов.
— Знаю, что делаю, — отвечаю я. — Поверь мне. Просто поверь.
Она смотрит на меня долгим взглядом. В её глазах — сомнение, страх, надежда. Всё вместе.
— Ты так похож на него, — говорит она тихо, утирая слёзы платком. — На Алексея. Когда он говорил, что всё под контролем — я тоже верила. А потом…
— Я не мой отец, — говорю я твёрдо. — И я не проиграю. Обещаю.
Она молчит. Потом — медленно кивает.
— Хорошо. Я… я постараюсь.
Встаю, помогаю ей подняться.
— Иди спать. Уже поздно.
— А ты?
— Тоже скоро пойду.
Она уходит. Я смотрю ей вслед.
Что за заклятие на ней лежит? Почему она продолжаем иногда лунатить? Почему не помнить ничего, что связано с моей настоящей матерью? Кто-то её контролирует? Пересмешников? Кто-то ещё?
Пока я не знаю всего. Но выясню.
После турнира. Когда разберусь с врагами.
А сейчас — спать. Завтра важный день.
Завтра я иду на охоту на крупного зверя, и я намерен загнать его в угол, чтобы заставить ошибиться. И ошибиться так, что, когда он поймёт эту ошибку, будет слишком поздно…
Глава 23
Пятый день турнира. Финишная прямая.
Голубев сидит напротив меня, потирает пухлые руки и улыбается. Он уверен в себе — ещё бы, после четырёх дней моих «проигрышей». Думает, что сейчас отыграется и добьёт молодого графа, заберёт последние крохи.
— Рад снова видеть вас за столом, граф Скорпионов, — цедит он. — Надеюсь, сегодня вам повезёт больше, чем вчера.
— Надеюсь, — отвечаю я с кислой миной.
Крупье тасует колоду. Карты ложатся на зелёное сукно.
«Пара королей, — шепчет Сева. — У Голубева — тройка десяток. У третьего игрока — ничего».
Хорошая рука. Но у Голубева лучше. Пока — лучше.
— Ставлю, — говорю я, кидая фишки.
Голубев поднимает. Я отвечаю. Третий игрок — какой-то барон из провинции, приглашённый скорее для массовки — сбрасывает.
Меняю две карты. Получаю ещё одного короля.
«Тройка королей, — Сева доволен. — Теперь ты сильнее».
Голубев тоже меняет карты. Его лицо на секунду дёргается — едва заметно, но я вижу. Не получил того, чего хотел.
— Поднимаю, — говорю я и двигаю на центр стола солидную стопку фишек.
Голубев хмурится. Смотрит на свои карты, потом на меня, потом снова на карты. Он не понимает, что происходит. Четыре дня я играл как трус, а теперь вдруг агрессивно?
— Отвечаю, — говорит он, наконец, явно веря, что это я от безрассудства.
Открываем карты. Моя тройка королей бьёт его тройку десяток.
— Моя взяла, — говорю я
