Наследник $$$ уровня - Андрей Еслер
— Поехали. — Я двинулся к выходу. — Заглянем к Рафаэлю. Проверим, как его кормят.
Машина выкатилась за заводские ворота и нырнула в путаницу узких улочек. Солнце стояло в зените, тени сжались под стенами. В открытое окно врывался гомон рынка, истошные вопли чаек и запах чего-то жареного из прибрежных забегаловок.
— Ещё одно. — Я повернулся к Марие. — Устроим большую вечеринку, завтра. Пора снова напомнить Корсе, что есть «Вида» и забывать о ней не стоит.
Помощница тут же оживилась, тягостный разговор о брате отступил, уступив место привычной работе.
— Где? На вилле?
— На вилле. Объяви девушкам общий сбор прямо в сети, на завтрашний вечер. Пусть видят, что зовут с той же площадки, куда мы их и заманиваем.
Она уже вносила это в ежедневник.
— Как приедем, сделаю рассылку.
— И последнее. — Я прищурился, глядя на слепящую белую дорогу. — Купи фейерверков. Самых мощных, какие найдешь, не скупись. Что бы громыхнуло так, чтоб весь город задрал головы и гадал, какое событие там, на горе, празднуют.
Мария черкнула и это.
— Фейерверки. Поняла. — Уголок её рта дернулся вверх. — А повод-то у праздника будет, сеньор?
— Повод? — я усмехнулся и машина свернула к больнице. — Повод… хм… Как тебе, чтоб наутро о нас болтала вся Корса.
* * *
Дорога не уткнулась в городскую больницу — приземистую коробку за облезлой оградой, куда Рафаэля и определили после взрыва. Внутри пахло хлоркой и той вязкой больничной тоской, какую не перебить никаким проветриванием. Под потолком моргала и потрескивала люминесцентная лампа, в дальнем конце коридора кто-то катил скрипучую каталку.
Рафаэля я отыскал в палате на четверых, у самого окна. Половина щеки и левая кисть спрятаны под бинты, сквозь марлю желтело пятно мази, глаз заплыл и превратился в щелку. Но стоило ему меня увидеть, как уцелевшая половина лица дёрнулась, и парень попробовал приподняться на локте.
— Сеньор! Вы-то зачем приехали? — его голос хрипел. — Не стоило, у вас и так полно дел, а тут ещё я…
— Лежи, не дергайся. — Я подтянул деревянный табурет и опустился рядом. — Докладывай, как самочувствие.
— Да что со мной будет. — Он отвел здоровый глаз, заерзал. — Доктор обещает, что с кистью все будет в порядке, на щеке останется небольшой рубец, как напоминание моей некомпетентности. Сеньор, я ведь… — Пальцы свободной руки скомкали край застиранной простыни. — Я спасибо хотел сказать. За эту палату, за лекарства. Мне таких денег и за три года не собрать.
В голове мелькнула дурацкая мысль, что в этом мире много кто любит делать все в одиночку. Сначала Катрин, теперь этот…
— Вот и отвыкай от такой привычки. — Я качнул головой. — Хороший работник стоит потраченных на него денег. — пришлось немного сменить тему, чтобы Рафаэль расслабился. — Тебе же еще камеру доделывать.
Про камеру не следовало упоминать. Парня будто подменили: глаза вспыхнули, и он, забыв про бинты, зачастил про матрицы, про какие-то линзы и светочувствительность, половину чего я пропускал мимо ушей, кивая в нужных местах. Фанатик, что с него взять, лежит обожженный, а в голове одна работа.
Дверь за спиной скрипнула, и в палату бочком, теребя в руках, протиснулся пожилой работяга. Рубаха застирана до белизны, но чистая, лицо обветренное, а ладони широкие, в трещинах и известке, какие набиваешь, если много лет зарабатываешь на жизнь ручным трудом. Узнал я его сразу — формовщик из литейного цеха.
— Дон Виктор. — Он согнулся в неуклюжем, чуть не до пояса, поклоне. — Простите старика. Я на минутку, поблагодарить за сына. Спаси вас господь.
— Не стоит кланяться. — Я придержал его за локоть, поднимая. — Отчасти тут и моя вина. Кристалл рванул на моей вилле, под моим руководством. Я сделал все, что было в моих силах, и довольно об этом. Хорошо, когда ошибка стоит всего-лишь денег.
Старик упрямо мотнул головой.
— Не каждый так размышляет, дон Виктор. Ох не каждый. Другой не признал бы, да и забыл о человеке. А другой бы и вину на него спихнул. Как это бывает, что сам недоглядел, сам и виноват. А вы и вину на себя приняли, и по счетам заплатили. Лучшие врачи у Рафаеля. Хороший вы человек. Дай вам бог здоровья.
Он ещё благодарил, а я будто оглох, зацепившись за одно словцо, оброненное им без всякого умысла.
Доном здесь называют не всякого. Обычно это глава, патрон, человек, под чью руку идут не за жалованье, а за уважение. Я порылся в памяти, выгребая всё, что успел нахватать про здешнюю культуру.
В древней Валентии, ещё до королей и торговых домов, так величали покровителя, которому семья или целый род вверяли себя без остатка, за кров и защиту, а взамен он получал верность до могилы. Слово давно выцвело, осело в пыльных хрониках да в говоре стариков с окраин. И вот формовщик, не задумавшись, без тени насмешки, повесил его на меня.
Выходит, в его глазах я не просто хозяин, что платит жалованье. Я для него я куда больше.
Выше только — патрон, властитель судеб. Может когда-то меня так и назовут…
* * *
На следующий день вилла поднялась на уши с самого утра. Эстелла громыхала на кухне кастрюлями и инструктировала нанятых помощниц, по двору таскали столы и складные стулья, Мария с планшетом дирижировала всем этим оркестром.
Матео же места себе не находил, слонялся хвостом и под вечер всё-таки подкатил с вопросом, который, жёг ему нутро с самого утра.
— Сеньор… — Он порозовел, уткнулся взглядом в свои ноги. — А эти, ну, девушки, которые придут… Камила тоже будет? Из тех, что на прошлом сборе регистрировались.
— Камила, стало быть. — Стало смешно, но виду я не подал. — Будет, конечно, как же без нее. — Парень слегка улыбнулся. — А чтоб ты тут не ходил без дела до её прихода, держи поручение. Бери Хавьера, несите фейерверки во двор и крепите вдоль ограды. Так, чтоб всё было готово для запуска.
Матео сгрёб коробки с петардами и умчался окрыленный скорой встречей с эскортницей.
К десяти двор было не узнать. Между пальмами раскачивались гирлянды, на длинных столах потели в ведёрках со льдом бутылки, тянуло жареным на углях мясом и приторным облаком из дамских духов вперемешку с дымком тонких сигарилл. Из колонок плескала местная музыка, по плитке цокали каблуки, женский смех был слышен поверх музыки. Гостей набралось под две сотни, и большая половина — девицы как
