Волчий клан 2 - Валерий Муллагалеев
Прыгнуть на него или к порталу я не мог — ноги гарантированно соскользнут. Пока я лихорадочно соображал, как быть, заметил, что от ступней Челищева растекается длинная тень, хотя новых источников света не появилось.
Напоследок Челищев одарил меня торжествующей улыбкой редких желтых зубов. А затем вдруг плашмя упал в собственную тень. Его тело растеклось в ней, превратившись в черную маслянистую кляксу с человеческими очертаниями.
Перебирая липкими конечностями, Челищей пополз в сторону портала.
А куб накренился еще на десяток градусов. Я упал на спину и под действием бессердечной гравитации начал съезжать в сторону края, за которым в глубине клокотала масса апейрона.
Растопыренные руки почти не помогали замедлить движение. Я выпустил волколачьи когти — они заскрипели по поверхности кристалла, оставляя царапины, но без особого результата…
— ГЕОРГИЙ! — рявкнул откуда-то издалека Навьяр.
Я услышал пронзающий воздух свист.
Ниже меня по траектории моего неминуемого сползания вонзилось копье. Костяной наконечник с хрустом вонзился в глянцевую поверхность куба. Это какой же силищей нужно обладать, чтобы воткнуть копье в камень! Мне всегда казалось, что копье у Навьяра весьма непростое.
Поравнявшись с копьем, я ухватился за торчащее древко. Спасибо, друже! От острия расходилась сеть мелких трещин, которые пульсировали розово-сиреневым светом. Трещины медленно расползались по кристаллу, словно ускоренно растущие ветви дерева.
Я нашел взглядом Челищева вверху. Живая тень продолжала методично ползти, с хлюпающим выбрасывая вперед липкие черные конечности.
Всего две задачи, Жоряныч: добраться до гада и не упасть самому.
Волчья тропа! Сработает ли, поможет ли? Я сжал кулак и приложил кольцо к кристальной поверхности. След остался. Волчья лапа тускло светилась желтым, но, повиснув на копье, я не мог вступить на тропу.
Что ж, допустим, упаду, хладнокровно подумал я. Но неплохо бы забрать с собой Челищева.
— Ей ты! — крикнул я, но он не обратил на меня внимания, продолжая ползти в образе объемной кляксы.
Я до сих пор сжимал в руке палаш. Не годится для метания, да и толку… Я убрал его в ножны, чтобы не мешался.
Коснувшись пояса, я нащупал еще кое-что — и вспомнил! Самострел, отобранный у охотников за головами! Да не простой самострел, а с серебряными болтами, специально против нечисти вроде волколаков и… всяких чернокнижников.
Я снял с пояса самострел, взвел нехитрый пружинный механизм. Из ствола смотрел сдвоенный серебряный наконечник.
Я отклонился от поверхности кристалла, доверившись копью — буквально повис на нем.
Хорошенько прицелился…
Самострел разрядился с сухим щелчком. Серебряный болт прошипел в воздухе и воткнулся посреди спины Челищева с чавкующим звуков, словно в груду мокрого белья.
Раздался гулкий нечеловеческий крик, завывающий, словно ветер в печной трубе. На черном сгустке, обозначающем голову, распахнулся рот, вытянулся в крике до гротескных размеров.
Черная субстанция скукожилась, превращаясь в человеческое тело. Челищев был еще жив и не хотел падать. На его лице возникло сосредоточенное выражение — кристальный куб начал выравнивать положение. То, что норовило стать отвесной стеной, снова превратилось в горизонтальную плоскость.
Шатаясь, Челищев поднялся на ноги. Я уже спешил к нему. Увидев мое неминуемое приближение, он прохрипел:
— Рано радуешься…
Он поднял единственную руку. Из ладони метнулась длинная зеленая молния, но метил он не в меня.
Молния пронеслась мимо и ударила куда-то вниз, в пучину апейрона.
Тут же раздался рокот. С каждой секундой он нарастал. Зеленая вспышка внизу не погасла, а повторилась, усилилась, заметалась, словно попала в отражение миллиона зеркал.
— Да вернется все на круги своя, да поглотит апейрон все сущее, — проговорил Челищев нараспев, словно читал заупокойную молитву.
Словно в резервуар с колой высыпали тонну ментоса — в мгновение ока снизу поднялась масса пены. Апейрон не имел определенной субстанции. Выйдя на поверхность, он пузырился, с тем нюансом, что пузыри были кубической формы размером с футбольный мяч.
Пена поднялась, заполонила все обозримое пространство, подхватила и меня, и Челищева, после чего с той же неимоверной быстротой потянулась обратно, всасываясь в глубину разлома. Должно быть, так себя чувствует букашка, которую засасывает в сточную канаву.
Ничего тут не поделаешь. Под глубокий розовый шум нас унесло вниз.
Апейрон обжигал. Он был сродни магии. Ядро пульсировало в груди, нагоняя Ярость к контурам тела. Я буквально ощущал, как ее срывает с меня слой за слоем, как с луковицы.
Нас продолжало втягивать в разлом. При мимолетном взгляде вверх я увидел, что просвет неба уменьшился до состояния полоски в волос толщиной.
Апейрон начал, застывать, кристаллизоваться. Вместе с тем в глубине нарастало напряжение — я чувствовал его каждой клеточкой тела. Это могло предвещать только взрыв. Очень-очень большой.
Я отпихивался от застывающих кубов, норовящих сковать меня, как янтарь. Не знаю, с чем сравнить это безумие. Я барахтался, словно муха в меду, которые прямо на глазах кристаллизуется.
А вот у Челищева сопротивления магии не было вовсе. Я увидел его.
Он погрузился в апейрон с головой, по телу его пробежали зеленые молнии — видимо, он продолжал что-то колдовать… А потом апейрон кристаллизовался: тело Челищева разорвало на десятки частей, каждая из которых оказалась в отдельном кубе-кристалле.
И голова.
Вокруг нее образовались гладкие стенки, словно ее поместили в маленький аквариум. Лицо его исказилось в гневной гримасе и застыло.
В земной пучине послышался нарастающий гул. Это не было просто звуком, скорее квинтэссенцией всех чувств, что есть у человека или волколака.
Говорят, животные чуют приближение землетрясения и других катаклизмов. Вот и я чувствовал. Окончание этого гула означало титаническое извержение. Счет шел на секунды.
И не такие метели в харю летели!
(Хотя нет, это самый большой кабздец, в котором я бывал.)
Я припечатал кольцо к ближайшему кристаллу.
Метка никак не хотела появляться на аморфной, еще не до конца застывшей поверхности.
— Давай, с-с-с-ука! — прорычал я сквозь сжатые зубы.
Выходит, я тоже маг, поскольку заклинание сработало.
На кристалле проступил след волчьей лапы.
Я схватил под мышку голову Челищева — отличный сувенир, если выживу.
А выжить я собирался во что бы то ни стало.
Волчья тропа устремлялась в пространство изломанным вихрем вперед и вверх, на километр, не меньше. Навьяр говорил, что тропы используют естественные природные искажения пространства, а здесь эти искажения создавались в реальном времени.
Конец тропы был там, где я оставил предыдущий след — наверху, рядом с порталов из Бездны.
Упустить тонкую линию — значит вывалиться кто-то посреди разлома, упасть с высоты, помереть еще до взрыва. Это
