Искра Свободы 2 - Александр Нова
Я кивнул, давая понять, что принял слова Бывалого к сведению.
— Это ещё не всё: Арно хочет, чтобы визитарий исчез, — продолжил я портить настроение своим людям. — И если мы этого не сделаем, то охотиться на нас будут не только церковники, но и Монфоры. Арно ясно дал понять: либо мы решаем вопрос с Конрадом, либо ловчий решит вопрос с нами.
Когда я закончил говорить, в комнате снова стало тихо. Селена резко, до боли сжала мою руку, явно не контролируя силу. Лис перестал щуриться и смотрел на меня в упор, а Бывалый медленно откинулся на стуле, будто услышал приговор.
— Я хочу поговорить с Конрадом, — добавил я. — Возможно, мы сможем до чего-то договориться. Возможно — нет. Но если не получится… тогда всё сведётся к устранению. Скорее всего не только Конрада, но и его людей.
Я пристально посмотрел в лицо каждому из сидевших и впервые осознал, насколько далеко я ушёл от того человека, которым был на Земле.
— Дело серьёзное. Я никого против воли втягивать не собираюсь. Кто не готов идти со мной до конца — может покинуть отряд. Решайте сейчас, пока ещё есть время.
Там, в родном ХХI веке я счёл бы себя полным психом, если бы хотя бы подумал о подобном. А теперь спокойно предлагаю людям выбрать: либо мы становимся убийцами церковников, либо расходимся. И ключевое слово здесь «спокойно».
Лис и Селена чуть кивнули, давая понять, что они со мной. У Лиса это вышло невозмутимо и твёрдо. У Селены — слишком быстро, будто она боялась, что если задуматься хоть на секунду, то уже не сможет сказать «да».
А Бывалый… Бывалый долго молчал, глядя в одну точку на стене. Потом тяжело вздохнул и поднял на меня усталый, но непоколебимый взгляд.
— Ты хороший командир, Эллади. Лучший, что у меня был. Но резать святых братьев я не буду. Церковь, конечно, структура говённая и прогнившая сверху донизу — там и епископы в золоте купаются и налоги дерут так, что, бывает, крестьяне с голоду пухнут. Но братья… они другое дело. Они по деревням детей грамоте учат, нищим хлеб и кров дают, больных лечат, когда лекаря нет, странников переночевать пускают, даже если самим жрать нечего. Я такое не раз своими глазами видел. Если бы речь шла о самом епископе или каком-то высоком чине — я бы остался. А против низовых монахов и братьев… нет. Не пойду. Прости, командир.
Я молчал, глядя ему в глаза. В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном по булыжной мостовой медленно проезжает одинокая телега. Селена рядом со мной перестала дышать. Лис с силой сцепил пальцы.
Бывалый не отвёл взгляда. Он сидел прямо, по-военному, но в его лице не было ни вызова, ни злости — только усталость и какая-то давняя, выстраданная твёрдость. Как у человека, который уже однажды выбирал между приказом и совестью и больше никогда не хотел повторять этот выбор.
— Прости, командир, — повторил он тише, почти шёпотом. — Я не могу. Не против братьев. Не против тех, кто хоть что-то доброе ещё делает в этом мире. Я и так уже много всего… — он не договорил, просто махнул рукой, будто отгоняя воспоминания. — Хватит с меня.
Я сглотнул. Горло вдруг пересохло так, что слова выталкивались с трудом.
— Хорошо, — сказал я наконец. Вышло хрипло. — Тебе не за что извиняться — ты имел право сказать. И у меня нет к тебе никаких претензий.
Бывалый коротко кивнул. Один раз. Как будто поставил точку.
— Тогда я забираю свои вещи и ухожу.
Селена резко повернулась ко мне, глаза у неё блестели — то ли от злости, то ли от слёз, я не понял.
— Эллади… — начала она, но я едва заметно качнул головой, и девушка замолчала.
— Тебе незачем уходить в ночь, Бывалый, — выдавил я из себя.
— Спасибо, командир, но лучше мне уйти — я не хочу ничего знать о ваших планах. Чтобы случайно не проболтаться. И чтобы не было соблазна предупредить братьев, — с грустью произнёс Бывалый.
Лис молчал. Он смотрел на старого вояку так, будто впервые увидел его по-настоящему.
Я взял кошель, отсчитал 10 лоренов и положил их перед Бывалым.
— Это от меня и от отряда.
Бывалый посмотрел на монеты, потом на меня. На суровом лице отразилось что-то похожее на благодарность, и вояка не стал отказываться. Молча сгрёб серебро широкой ладонью и сунул в кошель на поясе.
— Шлем и меч я выкупил, — сказал он. — Остальное и так было моё.
Бывалый поднялся. Тяжело, будто на плечах у него вдруг оказался весь груз прожитых лет. Постоял секунду, глядя на нас троих.
— Вы хорошие ребята. Жаль, что так вышло, — голос у него дрогнул всего на миг, но он тут же взял себя в руки. — Я думаю в Сен-Бернар податься, землю взять, что его милость раздаёт. Как Шварц хотел. Зерно сеять — это не по мне, а вот сад завести или виноградник я всегда хотел. На охоту буду по мелочи ходить. И молиться, чтоб Владыка вас всех уберёг.
Он шагнул к двери, но на пороге остановился и, не оборачиваясь, добавил:
— И ещё одно, Эллади. Если всё-таки решишь… не убивай лишних. Они не виноваты, что Владыка не желает навести порядок в своей Церкви.
Дверь за Бывалым закрылась тихо. Без стука. Казалось, будто он вышел покурить и сейчас вернётся. В комнате осталось трое. И тяжёлая, звенящая пустота на том месте, где только что сидел Бывалый.
Я смотрел на закрывшуюся дверь и думал, что совсем недавно ушёл бы вместе с Бывалым, если бы кто-то предложил мне выбирать между совестью и выживанием. А теперь… теперь я остаюсь и жду, кто ещё готов переступить черту вместе со мной.
Селена прижалась лбом к моему плечу и прошептала так, чтобы слышал только я:
— Он прав… и ты прав. И от этого ещё хуже.
Я обнял её одной рукой, не отрывая взгляда от двери. Мы ещё долго сидели втроём. Селена пыталась как-то успокоить меня и Лиса, да и себя тоже. Но её слова падали в пустоту, словно камни в колодец без дна. Я отвечал односложно, Лис кивал, не поднимая глаз.
Разговор не клеился. Слишком свеж был уход Бывалого. Наверное, именно поэтому я так судорожно цеплялся за мысль о необходимости запустить на ночь
