Смотритель Маяка 2 - Артём Град
— Авиа… чего?
Я вздохнул и приготовился объяснять.
— Например, самолёты. Это такие… огромные железные птицы. Люди забираются внутрь и летят по воздуху.
Мирель отложила миску и уставилась на меня с креветкой во рту.
— Люди не летают, — сказала она, жуя, с интонацией «ты меня разыгрываешь». — Даже в нашем магическом мире.
— Летают и ещё как! Внутри самолёта сидят по двести, триста, четыреста человек, а другие люди разносят им еду, если лететь далеко, иногда даже через океан.
Мирель помотала головой, словно пыталась встряхнуть услышанное и плотнее уложить в голове.
— Ещё есть воздушные шары, — добавил я. — Представь себе огромный шар, наполненный горячим воздухом, а под ним корзина. Люди забираются в корзину и поднимаются к облакам. Это похоже на то, как когда ты выпускаешь пузыри воздуха под водой, и они поднимаются вверх.
— Шар… и пузыри… — она зачерпнула ложку супа, прожевала вместе с кусочком щупальца. — И это всё сейчас… над нами?
— Возможно, если меня не разыграли. Скоро узнаем.
Мирель задумчиво поковыряла в супе кусочек лимона. Я смотрел, как она ест, и думал, что суп из осьминога с креветками и лимоном — высокая Маяковая кухня.
Вдруг она подняла глаза, в них горел странный огонёк.
— Я хочу это увидеть, — сказала русалка тихо. — Эти самолёты и воздушные шары-пузыри.
Потом опустила взгляд на свой хвост, который лениво плескался в воде.
— Но я дитя океана и не могу туда попасть.
Я помолчал, Потом откинулся спиной о стену грота и произнёс: — Знаешь, у нас есть пословица: «Рождённый ползать летать не может».
Мирель нахмурилась.
— Это грустная пословица.
— Это неправильная пословица, — я покачал головой. — Люди тоже рождены ползать, мы не созданы ни для неба, ни для воды, но мы построили самолёты, подводные лодки и воздушные шары. Мы сломали эту парадигму к чертям!
Она смотрела на меня, не моргая.
— Парадигму?
— Правило. «Не можешь» — это не приговор, это задача. Если люди смогли подняться в небо, то почему не может русалка? Нужно только найти способ.
Мирель медленно улыбнулась, будто я только что открыл ей дверь, о существовании которой она не подозревала.
— Ты правда так думаешь?
— Уверен. Прежде, чем полететь, человек делал тысячу неудачным попыток, но это не остановило его.
Она протянула мне пустую миску.
— Тогда я хочу ещё супа. Летать на голодный желудок — плохая идея, да?
Я засмеялся, забрал миску и, прихрамывая, пошёл на кухню.
Следующие три часа я заканчивал осушение минус второго этажа.
Вода уходила неохотно, последние сантиметры пришлось вычерпывать кружкой, стоя на корточках. Пахло плесенью и застоявшейся солью. Несколько рыбок, что заплыли через шлюз, заметались по мелководью и, перепугавшись, сиганули обратно в океан. Одна, самая мелкая, застряла под лестницей, я подцепил её ладонью и выкинул в шлюз.
— Плыви давай, на уху ты не тянешь.
Спина затекла. Я разогнулся, упёрся руками в поясницу и хрустнул позвонками, оглядев результат. Пол был мокрый, но уже не затопленный, стены блестели конденсатом.
Порядок!
Из шлюза бесшумно вынырнула Мирель, положила руки на край и оперлась на них подбородком.
— Ты закончил?
— Почти. Ещё пару раз пройтись тряпкой, и засверкает как новенький.
— Тогда готов к погружению? — в глазах русалки появился огонёк иронии. — Я знаю места, где много акул!
— И не жалко их тебе? — парировал я, вытирая руки о штаны. — Пока рано, да и надо разобрать, что принёс прилив. Там балки, ящик какой-то.
Мирель вздохнула.
— Ты всё время работаешь.
— Я смотритель, это моя работа.
Хромая, подошёл к радару, проверить не принёс ли прилив кристаллов, как случилось однажды.
— Вот тебе и удача, — я ткнул пальцем в экран. — Прилив принёс два кристалла, и они прямо у нас под ногами. Ладно, я на улицу, Если что, кричи.
Мирель кивнула и скрылась под водой.
Я выбрался из подвала, натянул полушубок и вышел наружу.
— Как же надоел этот холод! Пробирает до костей, будь он неладен! — проворчал на правах старика.
Первым делом взялся за рею метров шести в длину, дерево тёмное, тяжёлое. Она лежала у самой кромки, там, где прилив выплеснул её на камни. Я ухватился за край и потянул. Рея скользнула по обледенелым валунам с противным скрежетом.
— Давай, родимая, — дёрнул сильнее и чуть не поскользнулся сам.
За три приёма подтащил её ближе к маяку и бросив у стены, отдышался. Хорошая, пригодится. Потом вернулся туда, где она лежала. под ней, ухе вмёрзший в лёд, поблёскивал синий кристалл. Я очень осторожно подцепил его ножом, ещё детонации мне тут не хватало, сунул в карман и потёр ладони.
Теперь второй.
По радару вторая точка была где-то у шлюпок. Я доковылял до берега и понял, что кристалл находился ровно там, где лежала моя «ледяная скульптура». Судя по всему, камень прямо в акуле.
— Чёрт с тобой, — пробормотал я. — Лежи пока.
Разбивать глыбу сейчас — потратить кучу времени. Акула являлась моим запасом еды до весны, кристалл подождёт.
И я вернулся к сортировке «подарков». Первым вытащил изорванный грязно-серый парус весь в каких-то бурых пятнах. Ткань хорошая, пригодится, если не пытаться перевязывать раны. Встряхнув его, прикинул размеры. Ничего так, метра три на четыре. Пойдёт на тряпки, мешки, а может, на полог. Скатал в рулон, перетянул обрывком верёвки и оттащил к двери.
Следом пол руки попалась доска от корабельной обшивки, широкий горбыль сантиметров в пять толщиной, потемневший от воды. Из доски торчали три кованых гвоздя. Я перевернул доску и увидел буквы.
V I C T…
Дальше разлом. Буквы вырезаны глубоко и програшены белой краской. Виктория? Виктори? Или ещё что-то в этом роде, например, Виктор? Но скорее всего «Виктория», победа.
— Ну да, — хмыкнул я, поднимая доску. — Эти ребята определённо победители.
Доску я пристроил рядом с балкой, подойдёт для полки, да хоть даже для стола.
Оставался ящик, я заметил его ещё при первом беглом осмотре. Средних размеров, мне по пояс, сбит из досок, обугленных по краям. Вероятно, судно горело. Весь облеплен водорослями, тёмно-зелёными, склизкими, похожими на мокрые волосы. Я подтащил ящик ближе к двери, стараясь не поскользнуться, и пошёл за топором.
— Ну-ка!
