Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова
И не боится, что чайка влетит. На такой-то высоте.
— Угу, — сама кивнула я, рта не открывая.
Старушка вдруг, встрепенулась, кажется, позабыв про свой недавний испуг:
— А давай-ка я слух пущу по двору. Да! Будто ты, если Мирошка учиться откажется, кого другого скоро отправишь.
— А, давайте!
Нет, правда, хуже уже куда? Мне в любом случае нужен водитель на этот громоздкий мобиль. Покаталась весь август с сопровождающим на своей буланой Мироном и хватит. А кто будет и дальше, но уже профессионально прокручивать при каждом заводе стартёр? Следить за уровнем масла? Закупаться со склада бензином? Подтягивать ремни и болты? И вообще я планирую купить новый, дешевле и с кузовом теплым. А тут не хочет, понимаете, он! Вальяжный, тугодумный болтун!
— Варварушка?
— М-м?
— Глянь-ка вон туда — супротив дома, у речки.
Ну что ж, этого следовало ожидать. «Сладкая парочка», с легкой руки Его сиятельства, недавно превращенная в трио: Ганна, Максимка и Хвост. Хотя все вокруг называют этого шустрого щенка-биглика «Хвостик». Тот самый «подарок», который имелся дядей в виду.
А вы знаете биглей? Маленькие, длинноухие, непременно с белым кончиком на хвосте. Якобы, этот кончик прекрасно распознает в зарослях идущий следом за собакой охотник…
Мы с тех пор видим его в разных местах. На диванах, в чуланах, довольно часто на кухне, в оранжереях несколько раз (Гликочка отчего-то не любит кошек, но любит собачек). А вот именно сейчас — у реки. А еще с нашей позиции прекрасно просматривалась шествующая по дорожке туда же ганнина гувернантка… Фрида Карловна Штоль.
Мы долго приглядывались именно к ней. Прибывшая из столицы на пару с Фридой Карловной чернявая горничная Катюша махом освоилась, задружила с Евлампией, и у нашего «индикатора» — дома претензий не вызывала. От суровой же гувернантки, кажется, замирал и он сам. Когда дама шла, жизнь вокруг затихала. И невысокие ее каблуки ритмичным эхом отдавались в тиши… Цо-ок — цо-ок — цо-ок… Ситуация изменилась после нашего разговора.
Я застигла госпожу Штоль врасплох на верхнем балкончике под козырьком. На столике рядом остывающий чай, отложенная в сторону книга, а у правого глаза труба. И она, вглядываясь в дворовую даль, хихикала… Хихикала!
— Кх-ху! — ядреный же дым! Мне сделалось вдвойне интересно.
Женщина без всякого смущения оторвалась от трубы:
— Варвара Трифоновна? Хотите взглянуть?
Хочу ли я подглядеть⁈ Безусловно!
В те дни второй половины августа лето еще одаривало нас безмятежным прощальным теплом. И потому вода в бочках под амбарными водостоками за день существенно нагревалась. Откуда я знаю?..
— Вот что значит, дурной авторитетный пример. Да, Варвара Трифоновна?
— Угу… Хи-хи. Но, такой массовости я от Ганны не ожидала. Чтоб втянуть в веселые разбрызгивания не только Мирона с Анной, но и самого́ уважаемого Степана Борисовича.
— Если честно, я тоже от господина Кострова… не ожидала.
И мы взглянули друг на друга, уже не пряча шальных огонечков в глазах. А дом вновь наш ожил. И тихонечко заскрипел по-стариковски…
— Чем там Ганночка в это время заниматься должна?
Мавра Зотовна, тоже не менее пристально вглядываясь в сцену у реки, казалось, окончательно позабыла про поднебесную высоту сдаваемого объекта «каланча». А я, наоборот, вспомнила свой важный вопрос, так и не заданный с утра управляющему:
— Вышиванием лентами, — лишь уточнила, разворачиваясь и уже теряя к действу весь интерес. — Степан Борисович, а что у нас с вложениями от Максимки?
Вот тоже фамилия непотребная от, упокой его душу, отца — «Сыч». Толи дело у деда собственного, Емельяна Силыча. Красиво — «Бердяев». И эту проблему надо решить.
— Та-ак, — глядя на меня, протянул, собирая мысли, господин Костров. — Как вы и порешили, часть из найденных кубышек вложил от вашего опекунского имени в Александровское сахарное товарищество. Часть в Императорский банк под семнадцать процентов годовых. И в ярмарку нашу остальные. Отчеты будут в установленный срок.
— Как бы, Варварушка, Емельян Силыч не пожалел, что отдал тебе на мальца опекунство. Он человек простой, — сузила старушка в сомненьях глаза. — К «вложениям» не привык. И может счесть их за разбазаривание капитала.
— А-а, — негодуя распахнула я рот.
Но, в этот самый миг проявился рядом, на каменных перилах, Нифонтий. И где его носило с самого раннего утра? Неужто тоже, как и ключница моя, не дружит с высотой?
— Только ради тебя, — фыркнул кот. — И скажи уже им.
— Об чем? — вмиг сделала стойку Мавра Зотовна.
— Да об том, что у ведьм некоторых есть существенный дар — видеть небольшими, однако яркими картинами будущее.
— О, я помню! Мэлин, говорят, такое могла.
— Так во-от, — с нажимом лектора пропел фамильяр. — Максим и Ганна. И еще кое-что…
— Заткнис-сь, — прошипела я.
— Так вот, — моргнул кот, ускорившись. — Они обязательно поженятся в будущем.
— И поэтому Варвара Трифоновна так за капиталы Максима радеет.
— Да-а, пр-риятно, Степан Борис-сыч, иметь дело с умными людьми. И пора мне.
— Не свались…
Хотя, кот прав — давно надо было ввести эту пару в курс дела.
А, забегая вперед, скажу: это было в моей ведьмовской жизни лишь раз. Как говорит Нифонтий, «небольшая, но яркая картина». А второе… только сон. Жаркий, волнительный до замиранья дыхания сон. И ради него завтра строительная бригада с каланчи отправится ремонтировать рыбацкий заброшенный домик…
Вечер густил краски, добавляя в небо и речку внизу ярко-синих и алых чернил. Сменившийся после обеда ветер гудел словно в трубе в подсыхающей каланче. Какое раздолье! Какая вызывающая высота… С большого Смоленского тракта к усадьбе Верховцево плавно и важно сворачивала запыленная в долгой дороге карета…
Целый месяц спустя в соседней усадьбе Туровых.
Где-то между большой столовой и ремонтируемой кофишерной…
— Я, кажется, замучил ее, — мужчина, сидящий за накрытым столом, запустил в русую шевелюру мозолистую ладонь. И когда они сойдут? Уже год почти, как он отслужил. А проведи такой грубостью по ее нежной щеке… О чем он думает? — Я, уверен, я ее самодурно замучил.
— Самодурственно, — по-военному не сдерживаясь, хмыкнул, сидящий напротив, неожиданный гость.
Неожиданный, но гость дорогой! И не сказать, что эти двое старые фронтовые друзья. Отставной полковник кавалерии Лейб-гвардии Уланского полка, граф Туров, и майор оттуда же, граф Карамзин. Но, было дело, делили один закопчённый полевой котелок на двоих. Да и общих знакомых полно. Например, Юргис Ганштольд, штабс-капитал Лидского артполка — ныне покойный отец маленькой племянницы Ганны. А еще был один, их общий, и тоже в настоящее время, отставной командир — генерал Огурцов. Про него только что речь и шла. Как бывалый военный неожиданно сменил мундир на
