Кровь черного мага 4 - Эрик Гарднер

class="p1">— Что? — Карлфрид уставился на официанта и засмеялся. — Такой не существует.

— Разве? Некоторых арестовывали за высказанное недовольство, — также осторожно заметил Мюллер.

— Хм, насчет этого я справлюсь у местных магов, и если вы правы, этих людей отпустят.

— Прошу прощения, но кто вы все-таки такие? — спросил официант с опаской, глядя на нас.

— Смотрели бы телевидение и читали газеты, знали бы, — я едва заметно улыбнулся. — Но сейчас это не важно. Ответьте насчет принца.

ОФициант, смущенный атмосферой таинственности, которая внезапно образовалась вокруг нашей компании, показал в окно.

— Видите там огромный парусник? Сейчас, правда, не очень хорошо видно из-за снегопада. Это «Падуя», последний четырехмачтовый барк, спущенный на воду в Бремерхафене почти шестьдесят лет назад. Уникальное судно. Так вот, его недавно приобрели для принца. Даже не для короля.

— Странно, что не современную моторизованную яхту, — заметил Карлфрид.

— Такие у него уже есть, штук пять, — сообщил официант. — Впрочем, у принца приличный автопарк из двадцати дорогих машин. Хотя, на них он даже никуда не ездит, поскольку дороги как в городе, так и в округе оставляют желать лучшего. И на паруснике он, скорее всего тоже не будет плавать. Судно будет тут стоять и гнить.

— Удивительно, вы не читаете газет и не смотрите телевидение, однако знаете сколько яхт и машин у принца, — подметил я.

— Да об этом же весь город знает, — в голосе официанта послышалось возмущение. — Лучше бы…

Он смолк и только разочарованно махнул рукой.

— Однозначно темный переулок, да, Ваша Светлость? Вы ведь уже решили? — произнес Карлфрид, сверля меня взглядом. — Может, все-таки найдете другой способ?

— Зачем темный переулок? Вы же знаете, что можно все сделать гораздо проще. Особенно, если этот тип начнет мне грубить. А он начнет.

— Если соберутся все главы Гильдий, может быть и не начнет, — возразил Карлфрид.

— Считаете, что их присутствие как-то отрезвит принца? Правда?

Маг пожал плечами. Я, расплатившись, отпустил официанта и вернул свое внимание к клабаутерману. Тим, наевшись и прилично выпив, слегка захмелел и теперь дремал. Очень удобно. Я стал выписывать в воздухе заклинание. Тихо звякнул, лопнув, рабский ошейник. Финбарр, сидевший рядом с клабаутерманом, ловко подхватил разломанные половинки и осторожно снял их с шеи Тима.

— Налей ему еще, Барри, — сказал я. — Он нам на набережной не нужен.

Финбарр наполнил стакан убойный шнапсом-глювайной, сунул в руку клабаутермана:

— Давай, Тим, за встречу!

— Мне, наверное, уже на корабль надо, — возразил клабаутерман, встрепенувшись, начал искать свою трубку и Финбарр заботливо положил ее, укатившуюся на другой конец стола, перед корабельным духом.

— Нет, еще три часа ждать твоего капитана, — я демонстративно глянул на часы. — Так что мы все это время можем еще тут сидеть.

— Ну тогда ладно. Долгой жизни, Харди!

— Долгой жизни, — повторили мы.

Опустошив стакан, Тим вновь задремал. Я стал почаще поглядывать в окно. Солнце, невидимое за тучами, между тем почти село, на набережной быстро темнело, зажглись уличные фонари, а снегопад чуть стих. Но ветер усилился, бросал снег резкими порывами.

Карлфрид, сидя рядом, чуть нервничал, не зная, кого он должен опасаться и к чему ему нужно быть готовым. А я специально не говорил, зная, что он мог даже нарушить мой приказ и помчаться к Маделиф за подмогой.

Наконец откуда-то послышались звуки моторов и на набережную выехало несколько грузовиков, которые остановились рядом с кораблями. Из кабины первого выпрыгнула фигура в черном. Одна рука, согнутая в локте, находилась в гипсе и лежала в черной повязке. Выбравшийся на миг позже помощник накинул на плечи появившегося «капитана» черное пальто.

— Проклятье, — выдавил из себя Карлфрид, не отрывая взгляда от черной фигуры. — Вы знали, кто это, и не сказали⁈ Как вы могли⁈

— Сказал же, сам справлюсь, — я поднялся из-за стола и пошел к выходу. — Барри, сиди с Тимом.

— Сломайте ему сразу вторую руку, чтобы он колдовать не мог, — пробурчал Карлфрид, направившись следом. — Тогда я за вас точно буду спокоен. Да и за себя — тоже.

— Хорошее предложение, — я хмыкнул. — Впрочем, можете тоже остаться тут.

— И кем я после это буду, Ваша Светлость? — мрачно обронил Карлфрид.

Я осторожно приоткрыл дверь и так же беззвучно притворил ее за нами. Сверху на нас сразу обрушились порывы ветра, бьющие снегом в лицо.

Мы поднялись по лестнице и сделали несколько шагов вбок, чтобы оказаться в темноте, а не под ярко-освещенной вывеской таверны. Между тем, на набережной началась разгрузка. Самое удивительное, что мешки на корабли таскали не обычные матросы или грузчики. Все они были темными магами. Никаких матросов с кораблей не наблюдалось. А я подумал, что может их и не было, и организатору всего этого показалось надежнее использовать только своих подручных.

— Плохая идея, Ваша Светлость, — тихо произнес Карлфрид. — Мы забыли о содержимом мешков.

Я промолчал и сунув руки в карманы пальто двинулся к черной фигуре, раздававшей распоряжения и теперь следящей, как идет погрузка. Меня черный маг заметил наверное когда до него оставалось шагов двадцать. В лицо ему бил снег, магией для разгона непогоды он тоже не пользовался, вероятно для того, чтобы погрузку никто не заметил, да и чтобы лишнее внимание со стороны магов не привлечь. Он приложил ладонь правой здоровой руки козырьком ко лбу, пытаясь разглядеть в снежном хаосе, кто к нему идет. Впрочем, он стоял расслабленно, явно не ожидая опасности.

— Добрый вечер, господин Алойзиус, — произнес я, остановившись от него в пяти шагах.

— Надо же, как тесен мир, Ваша Светлость, — ответил маг с насмешкой и даже чуть поклонился. — Честно, вас тут не ожидал увидеть. И, могу я узнать, откуда вы узнали мое имя? Неужели…

Он смолк, пытаясь прочесть на моем лице, но у меня не было на нем ни единой эмоции.

— Всегда знаю имя того, кто стоит передо мной, — ответил я. — И это вовсе не Чистослав Черный о вас рассказал. Хотя, наверное, мог бы, если бы я до него добрался.

— Чистослав Черный, конечно, интересный «персонаж» и, как я слышал, баловался темной магией на свою слишком умную голову. Но я к нему не имею никакого отношения.

— Ваша ложь