Последний Герой. Том 6 (СИ) - Дамиров Рафаэль

И вдруг раздался рокот мотора. Лодка завелась.

— Какого хера⁈ — вскочил Кирпич.

Он рванул к каменистому берегу. Лодка уходила против течения, туда, откуда и пришла.

— Извини, Кирпич! — раздалось с воды. Лёха помахал рукой, выжимая ручку акселератора. — Я всё-таки схожу за помощью!

— Убью! — зарычал Кирпич, вскидывая ружьё.

Но за ствол схватился другой зэк, едва ли не повис, силой опуская вниз.

— Кирпич, одумайся! Не стреляй! Всё равно не попадёшь, а Лёху обозлишь. А вдруг он и правда помощь приведёт? А пальнешь — не вернется уже точно.

— Какую нах** помощь⁈ — рявкнул Кирпич. — Вся эта «помощь» нас сразу в каталажку упечёт!

— Ну, мало ли… Может, там посёлок какой, рыбаки. В уши им нальёт, надует, убедит. Ты же его знаешь — он без мыла залезет… Сам говоришь — сильно жалостливый парняга. А ну как выгорит?

Кирпич дышал тяжело, короткий палец его на спуске подрагивал. Выгорит? Как любой человек, он в минуту опасности питал надежду на чудо, на спасение. Хотя и привык полагаться только на себя.

Он не выстрелил ещё и потому, что знал: патрон снаряжен картечью, а не пулей. С такого расстояния убить всё равно не получится. Нечего и тратить.

Лодка уходила всё дальше. Шум мотора становился тише, пока и вовсе не растворился в бескрайней тишине тайги.

Глава 19

Склон становился всё круче, и наша группа уже едва ли не ползла, словно цепочка муравьёв — и всё же продвигалась вверх. Каждый шаг давался с усилием, останавливаться приходилось чаще, чем хотелось. У Ефима сбивалось дыхание, он то и дело хватался за бок. У докторишки ныли колени. Да и мажорчик, явно не приспособленный к таким подъёмам, хрипел, сопел, но — надо отдать должное — на этот раз не ныл. Удивительно. Прикусил язык и молча тянулся следом. Может, чуял: стоит затормозить колонну своим нытьём — и всем крышка.

Но чем дальше мы уходили, тем меньше я спешил. Следы мы запутали как могли, из речной долины ушли, осторожность соблюдали и теперь. Громко не разговаривали, держались ближе друг к другу. Густые заросли на склонах надёжно укрывали нас от посторонних глаз.

— Фу-ух… — выдохнул Ефим и сел на валун. — Упрел я… совсем упрел. Щас сердчишко выскочит, окаянное… Вы это самое… меня, если что, не ждите. Идите, а дед вас догонит. Агась…

— Ты что, сдурел, Ефим? — сказал я резко. — Мы идём все вместе. И никак больше. Ясно?

— Ой, Максимка, не ругай старого… Я вас только задержу, — упрямился он. — Понимаю… виноват, но быстро не могу. Вон, даже докторишка, и тот шибчей меня идёт. А годков ему не намного меньше, чем мне.

— Ты не нагнетай, — сказал я. — Ждём всех и идём вместе.

— Ну как скажешь. Ты атаман, тебе и решать, — закивал Ефим.

— Отдыхайте. Привал, — добавил я уже громче. — Для всех.

За день мы изрядно вымотались. Вроде бы, можно было позволить себе уже говорить погромче, но ведь мы в горах, здесь звук уходит далеко, отражается эхом, и это могло стоить нам слишком дорого. Поэтому даже в коротком отдыхе мы всё равно старались соблюдать осторожность.

— Жрать охота, — простонал мажорчик.

— Вот тебе всё бы только пожрать, — хмыкнул Ворон.

— Костёр пока разводить нельзя, — сказал я. — Найдём надёжное место для ночлега, там и приготовим. А сейчас подзатянем пояса.

Кстати, пояса мы уже и так подзатягивали — за эти дни все изрядно похудели. Исключением был только Ворон. Он будто запас имел, как верблюд в горбу, и изменился меньше всех. Зато Евгения… Та самая рыхлая, пухлобокая, неуверенная в себе женщина, какой казалась в бараке, теперь словно исчезла. Перед нами была худенькая, проворная, ловкая охотница или дикарка. Возможно, так действовал препарат. А может, всё вместе — голод, страх, постоянные испытания.

— Отдыхайте, — сказал я. — Я схожу на разведку. Осмотрюсь, что да как.

— Я с тобой, — устало поднялась Ольга.

— Нет, — покачал я головой. — Отдохни тоже. Вижу, вымоталась. Не волнуйся, тут безопасно… Ничего со мной не будет.

Она вздохнула, подчинившись, опустилась на землю и прислонилась к стволу дерева. Подставила лицо, руки, шею под солнце. Благо, погода нас баловала — тёплое осеннее солнце хоть немного снимало усталость.

Я решил подняться повыше по склону, разведать: есть ли вообще смысл двигаться дальше в гору, или лучше держаться вдоль. Сбоку гора казалась пологой, но если лезть всё вверх да вверх, сил не хватит: неподготовленный человек через пару сотен метров выбивается из дыхания. Я уже привык, двигался без особого напряга.

Оглядывался я спокойно, подмечая всё. Большие деревья постепенно сменялись низкорослыми, на камнях проступили желтые кляксы лишайника, попадались цепкие ползучие кустики.

Захотелось пить. До вершины ещё далеко, а пересохшее горло скребло, язык прилипал к нёбу.

И тут мне попался горный ручей. Хилый, тонкий как ниточка и кривой. Струйка, больше похожая на слезу. Он облизывал камни, тихо журча, но напиться из него толком нельзя: некуда погрузить руку, просто тонкая плёнка воды стекает по каменной поверхности.

Я пошёл вдоль ручья, спускаясь вниз с другой стороны горы. Может, дальше он расширится, можно будет зачерпнуть и напиться самому, да и другим принести. Посудина у нас имелась: котелки, кастрюльки, что прихватили из домика. А ещё пару часов без воды — и жажда начнёт мучить всерьёз всю группу.

Шёл-шёл за этой ниткой, пока она не нырнула в расщелину меж камней и вовсе не исчезла из виду. Вот шельма…

Но я всё равно явственно слышал журчание — откуда-то из-под земли. Походил кругами, оглядывался — нигде ничего не видно. И тут взгляд зацепился за раскидистый куст с жёлтыми листьями, красивый, широкий. Именно из-за него, словно из-за живой ширмы, доносился звук воды.

Я раздвинул ветви и увидел чёрную дыру. Настоящая пасть, куда запросто пролез бы и Ворон. Похоже, это вход в пещеру.

Я прислушался, замер. Тишина. Поднял с земли камень, кинул в зев. Камень глухо поскакал вниз, ударялся о камни, эхом отдавалось далеко. Значит, глубоко.

Я вдохнул, пригнулся и полез туда сам. Сначала ползком, на четвереньках, пока потолок давил на плечи, но вскоре уже смог выпрямиться в полный рост.

Ну ничего себе…

Пещера расширилась, и я очутился в просторном подземном зале. Откуда-то сверху пробивался тусклый свет — значит, где-то в потолке имелась расщелина, узкая, но достаточная, чтобы разогнать мрак. Глаза привыкли, и я смог рассмотреть всё вокруг.

Сбоку, между камнями, вырывался наружу тот самый ручеёк. Он образовывал крохотное озерцо в глубине пещеры, размером не больше самой обычной комнаты. Вода здесь была. Чистая, проточная, холодная. Значит, не застоится и не дождевая. Я задумался… Укрытие, крыша над головой, стены, вода — место неплохое. Даже очень неплохое.

Я напился вдоволь, вытер рукавом рот. Умыл лицо, шею, руки. Ледяная вода освежила, сбила пелену усталости. Так что я уже бодрее выбрался наружу и направился к своим.

Когда дошёл, они всё так же лежали: кто вповалку, кто, прислонившись к дереву, ловили каждую минуту отдыха, копили силы. Знали, что скоро я снова погоню их вверх по склону. Дед прикорнул и даже похрапывал, мажорчик лежал с закрытыми глазами, будто спал. Или прикинулся летаргическим кузнечиком.

Только Евгения не сидела без дела — бродила по стоянке, смотрела вдаль.

— Ты чего? — спросил я.

— Я что-то слышу, — нахмурилась она. — Какой-то гул… шум.

— Вертолет?

— Нет… Похоже на моторную лодку. Хотя, может, ошибаюсь.

Я прислушался — ничего.

— Тихо вроде.

— У меня слух обострился в последнее время, — сказала Евгения. — Ты просто не расслышал.

И я понял: это действие препарата. Что ж, хорошо — ещё один шанс в копилку для выживания нашей группы.

— Звук сейчас идет? — спросил я.

— Нет. Затих.

— В любом случае, — сказал я, — проверять, что это было, не пойдём. Ясно же: скорее всего, враги. Но у меня есть прекрасная новость.