Нулевой контракт (СИ) - Казаков Дмитрий Львович

— Плоть освящена! — провозгласил Цзянь, и сунул руку прямо в пламя, взял обугленный черный комок, чтобы вознести его над головой.

Как он не обжигается?

— Причастимся же ее! — в один голос отозвались пятеро старичков.

Цзянь поднес кусок мяса ко роту, и тут я не выдержал, отвел взгляд, слишком противно было смотреть. В этот момент заскорузлая тряпка, изображавшая кляп, наконец поддалась, и я с облегчением выплюнул ее; во рту остался гадостный привкус.

— Какая мерзость, — прошептала Мария, которую трясло, по щекам бежали слезы, но она-то глаз не отводила.

А Цзянь жрал человечину, и его буквально корчило от удовольствия, глаза были расширены, он тяжело дышал. Комотделения не смущал тот факт, что пошедший на жаркое человек был заражен инопланетным бешенством, и что вирус вполне мог пережить не особенно долгое пребывание в огне.

— Причастимся же, — сказал он, облизывая пальцы, после чего взял у Джавала фляжку, и отхлебнул оттуда крови.

В этот момент мне показалось, что его лицо изменилось, оно вытянулось и как бы засветилось изнутри. Но я моргнул, и все стало как обычно, так что я решил, что это играет шутки уходящее к горизонту красное солнце.

Цзянь вытащил из костра сразу два куска мяса, один бросил Энрике, другой Джавалу. Эти вцепились в свои порции, будто два голодных шакала, а комотделения встал и двинулся к обход площадки, в ладонях его дымились еще три обугленных комка.

Ожогов он не боялся, жара не чувствовал, но о таких вещах в исполнении всяких шаманов я слышал.

— Мария, — позвал я. — Мария!

Она повернулась, глянула на меня, явно не узнавая, не понимая, кого видит перед собой.

— Грызи ремень у меня на руках, — я перекатился к ней, подставил связанные запястья. — Ты справишься. Давай!

Надо пользоваться моментом, пока на нас никто не смотрит.

Пережевать армейский ремень — это вам не сосиску перекусить, но иного варианта не оставалось.

— О Боже Всемогущий, что они делают? — вопросила Жанна, наконец прекратившая блевать. — Это безумие. Это не может быть правдой… И что с ними происходит? Это же сон!

Зверские морды Джавала и Энрике тоже просветлели, иного термина не подобрать… словно на каждого упал луч света, и выделил все лучшее, самое красивое, что имелось в этих представителях нашего биологического вида.

— Причастимся же! — донесся ритуальный возглас с дальнего края площадки, где Цзянь вручил кусок мяса последнему из дозорных.

Прикосновения Марии к моим запястьям я не ощутил, слишком уж одеревенело все, просто ремень неожиданно задергался. Кровь ухитрилась пробиться к кистям, и боль в пальцах и ладонях оказалась такой, что я только с большим трудом сумел удержать стон.

Давай-давай, девочка, грызи, от тебя сейчас зависит все.

Еще что-то не то было с костром, не могла единственная охапка дров, усиленная сухим топливом, гореть так ровно и жарко, но подумать об этом можно будет потом.

— Приводи в чувство остальных, — приказал я Жанне.

Она непонимающе уставилась на меня.

— Жить хочешь? — спросил я, и девушка отчаянно закивала. — Все, поздно… Мария! Отбой.

Цзянь шагал в нашу сторону, и я не мог отрицать, что он и правда изменился — походка легкая, плечи расправлены, губы кривятся, блестят, словно намазанные жиром, зато глаза как два темных колодца.

— Мы причастились плоти измененной, — говорил он, — плоти, насыщенной чуждостью. Большая удача — отведать такой! Но и большая опасность! Можно потерять себя!

— Пожирание и извержение! — воскликнул Энрике и вдруг захохотал, вскинув голову.

Они вели себя точно пьяные или обдолбанные.

— И чтобы вернуться, — Цзянь не торопился, он растягивал удовольствие, и благодаря этому частично скрытая за мной Мария успела отодвинуться, а я лег обратно на спину, пряча ремень со следами зубов, — у нас есть плоть земная, но очень редкая в этих краях, почти чудо. Отведаем же ее!

Жанна завопила так истошно, словно иззубренный нож в руке комотделения уже начал полосовать ее лицо. Крик ее укатился в пустыню, и вернулся наводящим дрожь эхом, но самое главное — зашевелились валявшиеся без сознание девчонки, совсем юная шатенка даже подняла голову.

Цзянь поморщился, но шага не замедлил, зато дозорный, которому мясо досталось в последнюю очередь, перестал чавкать и сказал:

— Ну и глотка.

Комотделения оказался рядом с нами, от него прянула волна странного, обжигающего, болезненного жара.

— Иди сюда, — проговорил он ласково, и нагнулся к шатенке. — Больно не будет. Почти. Усекла?

Девчонка взвизгнула, но ладонь в тактической перчатке легла ей на рот, и повторной акустической атаки не получилось.

— Иди сюда, — свободной рукой Цзянь ухватил жертву за шею и поволок за собой, шатенка забилась в его хватке, попыталась ударить связанными руками, но кулачки ее бессильно отскочили от пластин бронежилета.

— Мария, дальше, — скомандовал я. — Жанна! Вскочили и устроили истерику! Быстро! Иначе она умрет!

Я решил, что меня не поняли, ничего не получится, несколько мгновений блондинка и в самом деле таращилась на меня, растерянно моргая. Но затем кивнула и в карих глазах ее вспыхнул огонь, ничуть не менее жаркий, чем тот, на котором Цзянь жарил человечину.

— Подонки!! — Жанна поднялась на ноги с некоторым трудом, пошатнулась, но устояла. — Что вы творите?!

Ремень у меня на запястьях задергался снова — Мария взялась за дело.

Жанна бросилась на Цзяня, и тот от удивления даже выпустил жертву, та завопила. Белочка и последняя барышня тоже сообразили, что надо делать, они вскочили и заголосили хором, да так, что у меня заболели уши.

Комотделения попытался схватить Жанну, но та увернулась и оказалась рядом с костром. Двое дозорных, уже покончивших со своими порциями, вскинули автоматы, но стрелять не решились, поскольку цель находилась среди своих, да еще и не думала останавливаться.

— Вот вам!! — Жанна пнула костер, и горящие поленья брызнули в стороны, искры полетели в лица Джавалу и Энрике, первый успел закрыться локтем, а второму, судя по вскрику и прижатым к лицу ладоням, обожгло глаз.

— Держите ее! — рявкнул Цзянь. — А вы куда, сучки?

Но Белочка и ее подруга уже налетели на него, одна попыталась укусить за нос, другая — ударить коленом в пах, но только помешали друг другу. Энрике со стоном повалился на спину, одну руку от лица он оторвал и попытался нащупать лежавший рядом автомат, но с ходу ничего не получилось.

— Спаси нас Кришна! — Джавал ухитрился сцапать Жанну за руку, но та прыгнула на него и повалила, мощным бюстом проехалась ему по физиономии.

Немало мужиков наверняка заплатили за такое, индусу подобная радость досталась бесплатно, вот только он не оценил.

— Быстрее! Быстрее! — шептал я, и каждые несколько секунд напрягал руки, пытаясь развести их — вдруг ремень не выдержит, лопнет.

— Сейчас… — донесся из-за спины задыхающийся шепот. — Немного осталось.

Дозорный, находившийся дальше всех от нас, вскочил на ноги, и тут же громыхнула очередь, пули зацокали по камням. С проклятьем он ухватился за предплечье и сел обратно, на рукаве повыше локтя у него появилось темное, быстро растущее пятно.

Отлично, наши никуда не ушли, они здесь, они придут на помощь, и надо только…

Цзянь ударил наотмашь, все же не кулаком, а открытой ладонью, голова Белочки мотнулась. Вторая девчонка успела отскочить, но споткнулась о собственную подругу и с жалобным вскриком свалилась на задницу.

Джавал ухитрился выбраться из-под Жанны, и теперь прижимал ее к земле, поминая в проклятиях многочисленных индийских богов.

— Я эту подстилку… на части… разорву… — бурчал Энрике, все же подгребший к себе автомат и пытавшийся встать — его качало, и руку от лица он не убирал.

— Отставить! — бросил ему Цзянь. — Этих кто успокаивать будет? Конфуций! Периметр! Смотреть! — последние два слова относились к дозорным. — А ну лечь! Лечь, тупая стерва! — рявкнул он в лицо Белочке, но та в ответ лишь плюнула в него, и попала удачно, в нос.