Совершенно несекретно (СИ) - Иванов Дмитрий

Ё-моё! Да что ж такое! Не планировал я 19-го быть в Москве… А главное — что, разве можно было вообще не вступать ни в какие комитеты и комиссии⁈ Я этого не знал!

Расстроенный еду в гостиницу, чтобы столкнуться с ещё одной несправедливостью: меня выселили! И в самом деле — я никого не предупредил, что задержусь ещё на пару дней. Откуда администрации гостиницы знать, что я остался для работы в Верховном Совете? Хорошо, что места свободные были. Не для всех, конечно. Но я светанул ксивой, и мне сообщили, что через десять минут номер будет готов. Простенький, не люкс, как у меня был раньше. Но всё же крыша над головой — и на том спасибо.

Утром — опять на тренировку. Заодно надо проконтролировать, чтобы Катька не осталась в Москве. Кстати, её сегодня в зале нет. А вот остальные — весь разношёрстный состав, включая двух «смотрящих» за общагой — все на месте. И хоть вижу их, наверное, в последний раз, но учу парней на совесть.

По окончании тренировки уже на выходе из подвала слышу разговор вчерашнего патлатого агрессора и Катерины в соседней с раздевалкой небольшой комнатке. И диалог у них довольно любопытный.

— Миш, ну я же всё решила — поеду домой, — голос Катьки — звонкий и решительный. — Нам с сестрой предложили подработку в нашем цуме! Это что-то нереальное! А тут в лучшем случае я квасом торговать буду на ВДНХ во время практики…

— Катюш, ну зачем сразу уезжать? — канючит Михаил. — Тут столько всего впереди… Мы могли бы гулять по городу до рассвета, пить газировку… да хрен с ним — даже твой квас на ВДНХ! Кататься на троллейбусах без конца. Нам же нравилось…

— Да тебе всё равно с кем гулять! — вдруг зло выплевывает Катя. — Добился своего — чего тебе ещё надо?

— Это ты из-за этого боксёра? Вот так вот, да? — голос Михаила становится резче. — Я всего раз с Машкой прогулялся…

— И с Веркой…

— Ну и с Веркой на дискач сходили — и что?

— А вот когда у меня появился новый ухажёр — ты сразу обо мне вспомнил!

Ухажер — это, я так понял, боксер Штыба. Надо как-то незаметно уйти, а то неудобно: скажут — подслушиваю. Пусть сами разбираются…

Но внезапно ситуация за дверью изменилась.

— Шалава подзаборная! — заорал Мишка, срываясь на визг.

— Козёл брехливый! — не уступает ему Катька.

— Э… вы чего, молодёжь? — раздался ещё один голос. Глухой, низкий. И, похоже, принадлежал он тому самому местному блатному — бывшему боксёру.

— Это тебе за козла! — истерит Михаил.

Слышу глухой удар — что-то грохнулось об пол. Он что — ударил её⁈ Первоначальное желание уйти и не мешать молодым испарилось мгновенно. Пинком выбиваю дверь — и вижу: Димон (или всё-таки Славик?) с развороту пинает патлатого Катькиного воздыхателя. Тот лежит на полу, закрываясь от ударов руками.

Но не он меня волнует. В углу помещения на полу лежит в отключке Катя! Лицо бледное, а с подбородка стекает тонкая струйка крови.

— Это не я, это он! — запыхаясь, бросает Димон-Славик, который, конечно, моего эффектного появления не пропустил и теперь пытается оправдаться по поводу лежащей без движения Катерины.

— Дышит! Вы что здесь устроили? — недоумеваю я.

Проверив пульс, пытаюсь помочь Катьке способом, которым уже однажды помог Виктору Семеновичу. То есть не трясу голову, а аккуратно повернув её на бок, пытаюсь минимизировать последствия удара. Главное — не усугубить.

Зашибись… Бить Михаила смысла нет — пинок по морде от третьего в этой комнате и, как оказалось, не лишнего, вырубил парня. Приехавшая скорая увезла обоих. Вроде как — с переломами челюстей.

Вот это я помог девушке… Как бы теперь лекарство не оказалось хуже самой болезни.

Милицию тоже вызвали. Но у ментов — облом: оба предполагаемых виновника уже вне досягаемости. Один в больнице в бессознательном состоянии, второй, — который оказался всё-таки Димоном, а не Славиком — сбежал. С моего согласия, конечно. Я ведь разговор слышал и, хотя самого удара не видел, уверен: не он бил Катю.

— Мишка на меня тут работал. Я думал — авторитетом помогу ему в разговоре с девчонкой… а тут, вишь, как вышло, — пояснил напоследок Димон.

Парень не бандит пока — это видно. Но спекулянт — точно. С собой сумка с сигаретами, жвачкой и прочей мелочёвкой. Товар для местного ПТУшного оборота, похоже. Впрочем… может, статью за спекуляцию уже и отменили.

Труднее было отделаться от милиции. В глазах приехавшего наряда явственно читалось: «А не повесить ли нам обе покалеченные челюсти на боксёра?» Удобненько. Логично. И главное — быстро. Вот только обломились они. Я невозмутимо сунул им под нос удостоверение члена Верховного Совета, и менты трогать меня не посмели.

— Ну, хоть показания дай, — взывали стражи порядка к моей совести.

— Даю. Не видел, кто бил: ни девушку, ни парня.

Ссору слышал. Через дверь. Вот очухаются — их и допрашивайте.

Проходили уже! Сейчас опять полдня потеряю, а у меня планы… Надо переговорить с Малышкиной Олей, той самой выпускницей МГУ из общаги. Госы она закрыла в четверг, а на днях уже моталась насчёт работы в банк. Я звонил в пятницу нашему председателю Егорову, и вроде как новая сотрудница ему глянулась. Но пока девушку на кассу поставят. Егоров сказал — пусть с низов начинает.

Да я не против. Единственное, что потребовал: зарплату — не триста стандартных, а хотя бы триста пятьдесят. И жильё. Это принципиально.

Триста пятьдесят — сейчас, между прочим, совсем немного. Но жильё за счёт фирмы и перспективы — это уже разговор.

В общаге Олю удалось застать совершенно случайно — она собиралась на свидание с кем-то, и поймал я её прямо у входа во всей боевой красе: макияж, духи шлейфом, модный прикид.

— Красотка! — хвалю. — И сама по себе, и в банке всем понравилась.

— А этот англичанин женат? — внезапно спрашивает Оля, приняв комплимент как должное.

— Ты и Гордона видела? — приподнимаю бровь. — Не знаю, может, и женат. Но вообще-то на работе флирт не поощряется…

— Да? А он мне уже комплименты делал. Даже в ресторан звал — как только пройдёт испытательный месяц, — потупила глазки Малышкина.

— Если что, — можешь сразу отбрить и на меня сослаться, — говорю серьёзно. — Ему лет сорок. Думаю, и жена есть, и дети где-нибудь в Суррее.

— А тебя там уважают, хотя ты вроде и не акционер… — задумчиво смотрит на меня Оля.

— Через кооперативы мне немного принадлежит акций. Но это неофициально. Плюс связи с семьёй Бэнкса, — коротко поясняю я.

В гостинице собираю вещи — пора выезжать. Открываю сумки и замечаю, что что-то не так. Вчера, когда меня выселяли из номера, мои вещи распихали по пакетам, не трогая сумок. Но в одной из них точно рылись! Вижу — по-другому вещи лежат. Вот дерьмо… У меня там была тетрадка… Не та особая, где всё, что вспомнил, записано (та в гараже припрятана), а другая. Во время московского визита кое-что ещё всплыло в памяти… так, припомнил разные мелочи. Вот их и записал туда.

Тетрадка не пропала, так и лежит на дне сумки, но раз в ней рылись, то, получается, могли и прочитать? Палевно! Это кто тут такой любопытный? Да и не узнать сейчас — вещи мне внизу со стойки выдали, а до этого хранили их в небольшой комнатке отдыха. А там мог быть кто угодно — и персонал, и клиенты.

Так, надо посмотреть, что у меня тут в тетради записано…

Морщась от недовольства своей тупостью, — надо же было забыть предупредить администрацию гостиницы о том, что задержусь на два дня — листаю тетрадь.

Результаты спортивных матчей — припомнил три матча нашей сборной. Австрийцы — ничья. Немцам в гостях проиграем. Счёт не помню. А вот турок дома дернем два ноль. Оба гола Протасов забьёт… В принципе ничего страшного. Это я могу объяснить. Тем более в «Спортпрогноз» поигрываю — об этом многие в курсе.

Так-с, что ещё? «Сахаров болеет — умрёт?» Тоже нестрашно. То, что дядя серьезно болен — это всем заметно. Знак вопроса я поставил потому, что не помнил точную дату смерти.

А вот следующая запись мне может реально выйти боком!