Я уничтожил Америку 2 Назад в СССР (СИ) - Калинин Алексей

— Я тебе не верю, — покачала головой женщина, бывшая женой Милоша. — Я не верю ни одному твоему слову! Ты заслан к нам! Заслан, чтобы помешать приходу демократии!

Чего? Что за бред? Я вообще только мимо проходил! Какая к чёртовой матери демократия?

Я ещё толком-то работать не начал!

— Хотите — верьте, хотите — не верьте. Я сказал всё как есть, — вздохнул я.

— И Гусака тоже ты спас просто так? — пробурчал Вацлав.

— А его спас нечаянно. Не хотел, чтобы снайпер обратил на меня внимание и убрал лишнего свидетеля, — признался я. — Даже не видел, в кого он целился! Про Гусака узнал из утренних газет…

— Всё спланировано, отрепетировано, но тут появляется «простой человек» и сразу же на арену выходят двое смершевцев! — проговорила Мария. — И направляют его именно ко мне!

— А это уже наша работа, Мария, — подал голос Константин Никитич. — Мы многих охотников проработали, осталось всего пара-тройка. Среди них как раз ты… И ты взялась за это дело с видимым удовольствием. Только мы не знали, что… Пётр, да? Что Пётр до этого времени твоему паразиту выписал билет в один конец!

— Я сейчас шмальну в твою рожу наглую, Коста! Придержи свой поганый язык! — вскинулась она.

— Молчу-молчу, — хмыкнул он в ответ, а потом посмотрел на Степана Николаевича. — Ты как?

— Бывало и лучше, — проговорил тот сдавленным голосом.

— Потерпи, браток, немного осталось, — ответил ему Никитич.

— Да уж, вам как раз немного осталось. Два смершевца в Чехословакии… Надо же, и ведь до последнего скрывались, — помотала головой Мария.

— Ты тоже неплохо спряталась. Если бы не твоя страсть к оружию, то могли бы и вовсе пропустить.

— Да уж, моя «Зброевка» — моя слабость, — Мария погладила цевьё. — Сколько раз из неё смерть вылетала… Не передать того сладостного момента, когда наводишь на врага и жмёшь на спусковой крючок. Это целый взрыв эмоций! Феерия, мать твою!

— Феерия… — эхом откликнулся Никитич. — Да ты больная, Мария. Но лечить тебя не стоит. Легче пристрелить!

— Заткнись, тварь! Ты вон орал, что русские своих не бросают, а ведь ещё как бросали! Когда я играла с пленными и кричала некоторым, что они могут остальных бросить и бежать. И никто не вспоминал в такие минуты ни про Родину, ни про Сталина! Люди хотели жить и поэтому мчались быстрее лошадей! Знаешь, как они бежали? Очень быстро, Коста! Очень-очень! Только пуля быстрее!

— Врёшь ты всё, Мария, — вздохнул Никитич. — Вы же так замучивали пленных, что они не то, чтобы бежать — идти нормально не могли. Потому к стенке и ставили, чтобы сподручнее было стрелять. Потому что у людей ноги не держали!

— Может и так, — оскалилась она. — Да только кому от этого легче? Всё одно сдыхали, и герои, и трусы. А потом их сваливали в общую яму и поджигали. Знаешь, как пахнет горелое русское мясо, Никитич? Опаленной свиньёй! Свиньи вы и есть! Как возились в своём навозе, так и будете возиться до скончания веков.

Никитич не опустил рук. Он стоял, слегка раскачиваясь, как медведь, готовый сорваться с цепи. Его пальцы медленно шевелились у самой макушки, будто разминая затекшие мышцы. Я краем глаза зацепил, что он что-то вытягивает из рукава.

Не надо быть гением, чтобы понять — что именно он вытягивает! А поэтому стоило приготовиться! Вот-вот начнётся то, что может поменять расклад сил.

— Вацлав, ты говоришь? — вдруг спросил Никитич, и голос его стал вдруг простым, почти деревенским. — А не из-под Бреста будешь? Не Витьки ли ты Щербака сын?

Ствол автомата на секунду дрогнул. В глазах Вацлава мелькнуло что-то неуверенное, тёмное, какая-то тень из другого времени.

— Откуда ты знаешь?.. — вырвалось у него.

— Да многое про вас знаем, — Никитич усмехнулся, и усмешка эта была страшнее любой угрозы. — Твоего папаню в сорок четвертом вязали. Он тоже орал, что власть меняется. Не поменялась. И сейчас не поменяется. И правда будет за нами!

И в этот миг всё началось.

Никитич не стал снимать рук с головы. Он просто рухнул вниз, как подкошенный, резко и неожиданно, будто ему в спину выстрелили. Взмахнул руками. Вацлав на мгновение опешил, ствол его дёрнулся, следуя за движением, и этого мгновения мне хватило.

Я не герой. Я никогда не был героем. Но когда на кону стоит жизнь твоего союзника — старого, ворчливого смершевца — тело действует само.

Я не бросился на ствол Вацлава. Я пнул раненой ногой по рукам Марии, которая, оскалившись, пыталась вскинуть винтовку. Она вскрикнула от боли и неожиданности, и это крик на долю секунды отвлёк Вацлава. Его взгляд метнулся к ней.

Раздался глухой, мягкий звук. Хлюпкий такой, противный. Я даже не сразу понял, что это. Никитич, падая на землю, метнул в горло врага заточку, которую он всё это время держал за обшлагом рукава. Из горла Вацлава вырвался не крик, а булькающий, клокочущий звук, точно вода уходит в засоренную раковину.

Жена Милоша наставила обрез на меня. Но было поздно. Никитич, не вылезая из грязи, уже целился в неё своим подхваченным «Стечкиным». Не для того он прошёл пол-Европы и половину мирной жизни, чтобы споткнуться о каких-то недобитков.

Прогремело два выстрела. Коротких, сухих, лающих.

Первый — Никитича. Пуля ударила жене Милоша прямо в переносицу.

Второй — жены Милоша. Она уже стреляла мёртвая, отброшенная выстрелом назад. И стреляла в меня!

Я на миг зажмурился. Неужели всё?

Но вроде бы нет. Никакого удара. Никакой боли. Я невольно открыл глаза. Рядом мешком оседала Мария. На её груди красовалась небольшая дырочка, сквозь которую струйкой цвиркала алая кровь.

Капли падали на заросли черники, окрашивая желтеющие лепестки в бордовый цвет. Мария удивлённо посмотрела на дырочку в груди, на меня, что-то прошептала и рухнула в мох лицом.

Тишина навалилась сразу, густая, давящая, нарушаемая только предсмертным хрипом Вацлава. Никитич поднялся, отряхивая грязь с колен. Подошёл к Степану Николаевичу:

— Всё-таки получилось у этой падали уйти! Досада… Давай ногу, браток. Посмотрю, что и как.

— Смотри. Вроде бы кость не задета, а что до мяса — до свадьбы заживёт, — хмыкнул Степан Николаевич.

— Ага, ты только кровью тут не истеки, а то мне одного инвалида хватает, — Никитич кивнул на меня.

— Не нуди, а то своим нытьём быстрее на тот свет спровадишь, — огрызнулся Николаич.

Пока Никитич латал Николаевича и накладывал повязку из порезанной на лоскуты одежды, я проверил пульс у лежащей троицы. Пульса на было. Даже у Вацлава. Всё оказалось так, как сказал Никитич — им недолго оставалось.

— Ну вы даёте, старички-разбойнички. Как вы вообще тут оказались? — подошёл я к старым воинам.

— Да как оказались… Думаешь, «Свободная Чехословакия» на пустом месте находилась? И что её под колпак не взяли? Взяли… И тебя взяли в разработку, Петя! — хмыкнул Никитич. — А помнишь, как ты к нам прибился? Как шёл?

— Ну, я двигался подальше от патрулей, — пожал я плечами.

— Во-о-от, а патрули оказывались в нужном месте и в нужное время, — хмыкнул Никитич.

— Это что — вы вели меня? — склонил я голову на плечо.

— Получается, что так. И потом уже окликнули, а ты не смог не отозваться, — поддакнул Николаич.

— Так вы ради этой всё устроили? — я кивнул на Марию.

— Ну, не только, но в основном ради неё. Была она карательницей при отряде фрицев. Да после войны затихарилась. Вот и пришлось её выковыривать, как улитку из раковины.

— А я, стало быть, у вас приманка? И что теперь? Сдадите меня в Стаб? Опять в Российскую Федерацию направите? Ведь я же для вас слишком… кхм… «простой человек», — вздохнул я.

— А что ты нам прикажешь делать? От нас ушла карательница, «Свободная Чехословакия» теперь не скоро нос выкажет. Куча трупов и после этого ты прикажешь нам отпустить тебя?

— Но… я могу вместо этой карательницы, предоставить вам информацию о гораздо более крупной рыбе, — ответил я, глядя в глаза Никитича. — В обмен на то, чтобы уйти без проблем. Всё-таки, я помог вам, как-никак…