Покой нам только снится (СИ) - Иванов Дмитрий

Я без машины, поэтому заказываю служебную из гаража. В Красноярске недавно была оттепель, а потом резко подморозило, поэтому ехали от центра города до части почти час — авария на аварии. Но мне так даже лучше — я в машине немного покемарил, ведь в самолёте всего пару часов поспать удалось.

— Ой, привет! — радуется мне Ирка и, сунув носик в пакет, любопытничает: — Что привёз?

— Может, в комнату гостей? — предлагаю подруге.

Можно и в машине, но там шофёр, и не выгнать его никак.

— Слушай, ну остынь! — требует от меня угомониться любовница. — Не пойду я к тебе. Тут у нас очередь подвинулась на жильё, я шестая на квартиру! А дом уже начали строить в Солнечном, правда, пока один фундамент.

В первый момент во мне вскипела спесь. Как же! Я же уже считаю себя богатым и власть имущим! А потом понимаю, так будет лучше. А то каждый день видеться… к чему это приведёт?

— Бейбут твой в санчасти лежит. Хочешь проведать? — отдышавшись от поцелуев, предлагает Ирина. — Да не дергайся ты, всё нормально. Ишь… вскочил… За меня, поди, так переживать не станешь!

Идём в санчасть. Тут у Ирины свой кабинет, но руки распускать чревато, постоянно народ шлындает, зато с другом пообщаться — самое то.

— У нас были подъёмы по тревоге,… я, чтобы быстрее собираться, портянки не наматывал, — швыркая крепким кофе рассказывает Бейбут. — На сапоги ложу портянки, и когда тревога, то сначала надеваю штаны, потом сую ноги в сапоги, не заматывая портянок, и, хватая остальное, бегу в оружейку. На бегу уже одеваю гимнастёрку, застегиваю ремень…

Я морщусь от «одеваю» и «ложу» и слушаю дальше. Поправлять Бейбута никому не советую — он не терпит ничьих замечаний и вполне может в рыло без раздумий зарядить, а подумать уже после. Не мне, конечно, другим.

— Обычно сразу «отбой» командовали, а тут марш-бросок, вот я ноги и стёр в кровь. А товарищ старший прапорщик меня в санчасть положила, — косит узким глазом на Ирину друг.

— Чё, может, хватит ему сачковать, мазью Вишневского намазать и хорошо? — шучу я.

После военчасти еду в видеосалон, которым Сашка заведует. В принципе можно её на место секретарши взять, но это будет бизнесу нашему во вред. Здесь она на своём месте.

— Вот выручка за две с половиной недели, — достаёт из сейфа (а раньше его не было) кучу бабла девушка. — Я своё забрала уже и ребятам к Новому году премию выдала!

Мне сунули ещё и тетрадный листок из того же сейфа, исписанный столбиками цифр. Сумма впечатляет — больше полутора тысяч рублей! С кассетами, правда, вышел один раз косяк — поездом прислали те, что у нас уже были, но девушки, Зоя и Сашка, сами справились. Они, кстати, познакомились уже, но чем-то не понравились друг другу. Во всяком случае, Сашка без симпатии говорила о Зое.

К Зое в общагу сегодня не поеду, поздно уже, пора домой. Около своего дома выхожу из машины с двумя сумками, уже немного облегчёнными. В проулке темно, но в ста метрах выше по улице замечаю фары двух машин. И слышен шум у соседей! То ли грабят, то ли они кого-то бьют. Любопытство кошку сгубило, но я отважно открываю соседскую калитку, и… мне тут же умело заламывают руки, а потом светят мощным фонарём в рожу.

— Плюс ещё один жулик! — радостно сообщает молодой мент с фонарём в руке.

Ещё двое сейчас меня пакуют.

— Я Штыба… — попытался сказать я, и назвать все свои титулы.

Наивный. Удар сапога по морде, который пришёлся в область лба, слава богу, направил мои мозги в нужное русло! Лучше пока помолчать. Спросят сами, да и обыщут, надеюсь.

Глава 38

Тем временем мимо лежащего на грязном снегу меня провели сначала Коня, а потом злого и побитого Махно. В доме горит свет и в окне мелькают снующие туда-сюда милиционеры. Наблюдаю за этим всем искоса, насколько мне позволяет поза, в которую меня поставили служители порядка. Теперь я понял строки песни. «искоса низко голову наклоня». Если обыск, то должны быть понятые, и, скорее всего, это соседи, а значит, беспричинно меня бить не станут! Но лежать на снегу холодно.

— Эй, служивый, я в чем виноват? Я в соседнем доме живу! Вы чего тут устроили беззаконие? Я в крайк…

Пинок по ребрам затыкает меня.

Надо было не с наезда начать, а с того, что я из крайкома!

— В машину этого тоже грузи, — командует кто-то невидимый мне.

А это уже плохо, у меня сумки на улице, а там, между прочим, сапоги для дочки Федирко. Пропадёт подарок! Вроде я и не виноват, но осадочек останется. Всё это я обдумываю уже, когда меня в наручниках заталкивают в бобон, который подъехал к дому. Предварительно обыскали, изъяв документы, в которые и не заглянули, и деньги. У меня с собой же крупная сумма из салона. Едрить твою мать! Никакой описи, никаких понятых. Полный произвол.

В закутке бобона уже сидят мои соседи.

— Гы, — ржёт побитый Махно. — Смотри, какого к нам красавца подкинули!

— Руки, извини, не подам, — язвит Конь.

Мы все трое в наручниках. В машине никого из ментов нет, и даже просто попросить кого-нибудь забрать ценные вещи, оставшиеся около ворот дома, я не могу.

— Что происходит-то? — спрашиваю приятелей.

— Обычный шмон! А ты как в нашу компанию попал? — цедит Конь.

— А он ханкой барыжит, вот его и упаковали, — по-прежнему шутит Махно.

— Хорош извращаться, в лоб дам, — угрожаю я. — По карманам шарил, вот и повязали.

— Да ты, я смотрю, «аристократ»! — ухмыляется Конь.

— Руки-то у тебя в браслетах, — не верит моим угрозам Махно.

— Ничего, подожду, пока снимут. Когда-то же с меня их снимут? — отвечаю я и вижу, что Махно призадумался.

«Седьмой, седьмой», — заорала рация у водилы, и в кабину заглянул мент в бушлате. Сержант, как я вижу.

— Тащ сержант, там сумки стоят около моего дома, украдут, — завопил я.

А чё? Пнуть меня сейчас трудно. Но можно стукнуть «демократизатором» по решётке, что сержант и делает.

— Тихо там! — крикнул он.

— Бесполезно, Толян. Пока не привезут в отдел, никто тебя слушать не станет, а вот дубинкой по рёбрам и голове получить — это запросто. Причем всем троим нам прилетит. Ты молчи уж, ради Христа, — просит Конь.

Вскоре, дополнив ещё двумя пассажирами уголовного вида, нас транспортируют в Октябрьский отдел милиции. Я приободряюсь — меня там кое-кто знает! Коня кстати тоже. Бывали мы там.

В отделе радостная новость для меня — обе мои сумки сюда привезли. От души отлегло! Но вот то, что потрошат пакет с едой, уже не понравилось.

— Сало надо? — спрашивает молодой летёха у своих напарников.

— Давай, — два тощих его сослуживца сейчас пьют в сторонке чай.

— Тащ лейтенант! Тащ лейтенант! Позвоните моему отцу, он переживать будет, мне шестнадцать всего! — кричу я.

Вру напропалую, но мне надо, чтобы документы проверили, а там, глядишь, и крайкомовские корочки заметят.

— Врёшь! Тебе лет двадцать пять на вид, — не верит новый владелец моего сала, да и всей остальной еды, я так понимаю.

Грудинку вон достали копчёную, батя на работе коптил, и сразу духан аппетитный пошёл по комнате. Понравилась она им!

— Славский, возьми номер отца, спроси, почему его сын по притонам ходит, а не дома сидит, уроки делает?

— Так каникулы же, — логично поясняю я.

— Номер говори, — любитель сала взял ручку и клочок бумаги.

А вот сейчас надо понять, чей номер ему сказать? Как назло, номера начальника городской милиции я не запомнил, но помню номер генерала Иванова, и Шенина. Кому звонить? Подумав, диктую номер Иванова, а следом и Шенина.

— По любому позвоните, — прошу я. — Скажите, Штыба в тюрьме!

— Найду что сказать, — бурчит летёха, взяв телефонную трубку в руки.

— Ну-ка стой! — внезапно кричит ему капитан. — Ну, точно! Вот сука! Он телефон начальника УМВД края дал. Домашний.

— Пи@дец тебе, шутник! — кровожадно обещает летёха.

— Это вам всем пи@дец, гандоны! Я начальник комиссии в крайкоме, Штыба Анатолий Валерьевич! По какому праву меня задержали? — ору я что есть мочи.