Восхождение Морна. Том 8 - Сергей Леонидович Орлов
— Мальчиков будешь у себя в Приказе искать, — сказал я, не отводя взгляда, — а сейчас советую втянуть обратно свои коготки и говорить по делу. Как ты сама успела заметить, времени у нас действительно нет.
Виктория выдержала мой взгляд. Потом усмехнулась, отступила на тот самый полшага назад, и в коридоре сразу стало можно дышать.
— Ну хорошо, по делу так по делу. Чего ты хочешь?
— Компромисс. На заданные тобой вопросы я смогу ответить сам. Роза уже отвечала на них до твоего появления, так что сейчас она просто упрямится и теряет наше с тобой время.
Виктория наклонила голову набок и нагло ухмыльнулась.
— То есть ты, наследник в опале, который ни дня в своей жизни не проработал даже в Имперском Сыске, действительно считаешь, что справишься с допросом лучше дознавателя Серого Приказа?
— Я действительно считаю, что ты, при всех своих талантах, совсем не понимаешь, какой человек Роза. И твоё давление приведёт только к тому, что она в конец заупрямится и не скажет ни слова. Ну или, как вариант, навешает тебе на уши лютой лапши. А Алиса, в свою очередь, рано или поздно станет главой Великого Дома и обязательно заточит зуб на вашу организацию. Тебе оно надо? Наживать себе в столице личного врага?
Виктория несколько секунд смотрела на меня молча, не моргая.
— Ну допустим, — наконец сказала она. — И сколько времени тебе нужно?
— Десять минут наедине. После этого можешь возвращаться к собственным методам. По рукам?
Я вытянул руку вперёд. Виктория опустила взгляд на мою ладонь и медленно подняла обратно на лицо.
— Знаешь, а ты чем-то смахиваешь на своего отца.
— Мы же вроде закончили со взаимными оскорблениями?
— Возможно…
Она шагнула вплотную, взяла мою кисть и крепко пожала, и пожатие вышло чуть дольше, чем нужно для деловой сделки. А потом её взгляд скользнул вниз, к моему предплечью, и Виктория замерла.
Я тоже опустил глаза и только сейчас сообразил, что рукав рубахи на правой руке съехал к локтю, обнажая кожу от запястья и выше. По ней тонкими огненными линиями с тёмными прожилками внутри шёл узор — та самая печать огня, которая для общественности, у меня как бы не пробудилась.
Виктория моргнула, потом ещё раз, и я почти увидел, как у неё в голове что-то быстро переставляется на свои места. С её лица одновременно ушли и усмешка, и томность, и тот лёгкий флирт, который она держала всю последнюю минуту, и на их месте проступило то самое цепкое профессиональное выражение, какое бывает у людей, увидевших в деле деталь, которой в досье не было.
Затем она просто разжала пальцы, отступила на полшага назад, развернулась и пошла обратно в комнату, не оглядываясь, и только где-то на середине пути на пару мгновений сбилась с шага.
Я опустил взгляд на собственное предплечье.
Тонкие огненные линии с тёмными прожилками внутри шли по коже от запястья и выше, и в полумраке коридора смотрелись так, будто кожа подсвечена изнутри слабым углём.
Я медленно поправил рукав и довёл его обратно до кисти. Поздно, конечно. Но по-хорошему надо бы прикрыть моё предплечье от любопытных глаз. По крайней мере на время. Перемотаю бинтом и сошлюсь на травму после ночного боя. А дальше что-нибудь придумаем.
Я выдохнул, тряхнул головой, чтобы отбросить лишние мысли, и в два шага догнал Викторию у самой двери.
Мы вошли обратно вместе.
Лекарь успел вернуться к Розе и снова держал жезл у её ключицы. Серебряная искра под кожей пульсировала ровнее, чем раньше, без прежних рывков. Видно, что старик нащупал темп.
На полу, у дальней стены, сидела Алиса. Лекарь её разбудил, и теперь она сидела на коленях, обхватив их руками, и смотрела на мать так, будто боялась, что если раз моргнёт, то тут же потеряет её из виду.
На кровати у противоположной стены лежал Феликс. Глаза приоткрыты, дышит медленно, грудь поднимается и опускается с таким трудом, будто на ней лежит чугунная плита. Парня привели в сознание, но общая хреновость организма не давала ему даже шанса на то, чтобы оценить диспозицию.
Виктория хлопнула в ладоши и обвела взглядом комнату.
— Так, дамы и господа, внимательно меня слушаем. Юный наследник желает поиграть в дознавателя. Поэтому все на выход. Лекарь, мальчишку с собой. Алиса, тебя это тоже касается.
Виктория не глядя нашарила за спиной ручку и распахнула дверь.
Лекарь не стал переспрашивать. Снял ладонь с плеча Розы, аккуратно положил жезл на подлокотник кресла так, чтобы серебряная искра под кожей у ключицы продолжала работать сама, и пошёл к кровати к Феликсу. Я смотрел, как он подхватил парня под мышки и осторожно поставил его на ноги. Феликс не оттолкнул, потому что, кажется, не понял, что его вообще куда-то поднимают. Просто перенёс одну ногу, потом вторую, как человек, которого тащат во сне.
А вот Алиса не двинулась. Она по-прежнему сидела у стены, и теперь смотрела не на мать, а на меня. Глаза покрасневшие, веки припухшие, у самой переносицы тонкая мокрая дорожка, которую она, кажется, даже не заметила. Ничего не говорила, просто смотрела.
Я подошёл, присел перед ней на корточки и положил руку ей на запястье. Запястье оказалось холодное и тонкое, тоньше, чем я почему-то ожидал, и под пальцами у меня частил быстрый испуганный пульс.
— Выйди, — сказал я тихо. — Пожалуйста.
Алиса медленно покачала головой. Потом наклонилась ко мне ближе, так, чтобы Виктория от двери не услышала, и прошептала, глядя куда-то мне в воротник:
— Артём… мама правда умирает?
Голос у неё сел.
— Правда, — сказал я так же тихо.
Алиса резко вдохнула и тут же зажала вдох где-то в груди. Получился короткий придушенный звук, который у других людей выходит стоном, а у неё застрял где-то на половине. Она помолчала пару секунд, отпуская воздух обратно по чуть-чуть, и всё-таки подняла на меня глаза.
— А ты… ты можешь что-нибудь сделать?
— Могу. И сделаю всё, что в моих силах. Но для этого мне нужно поговорить с ней наедине. Прямо сейчас. Это важно, Алиса.
— Почему одному?
— Потому что иначе она не скажет того, что мне нужно услышать. А
