Путь чести (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич

Но выдвинув вперед детей боярских, князь и не ждет, что они добудут ему победу в лобовом столкновении с гусарией! Нет, задача наших легких всадников — сблизиться с противником и начать обстрел из луков, карабинов и пистолей (это если враг не пойдет в атаку сходу). После чего — как можно скорее отступить за позиции пикинеров, обязанных разобрать рогатки при отходе нашей кавалерии… И подставить преследующего врага под огонь батарей, стрельцов, вставших за валом и скрытых «бруствером»-переростком по самую грудь — да гарнизонов блокгаузов! Каждый из которых составляет по полсотни шведских мушкетеров и паре легких орудий — так что трофейные фальконеты пришлись еще как кстати.

При этом лишь моей сотне — единственной во всем русском войске! — выпала честь также оборонять «блокгауз». Именуемый московскими служивыми также «острожком»…

Ну, а если враг каким-то невероятным чудом прорвется за линию оборону Михаила Васильевича, этакое «Скопинское Мажино» — что же, в тылу у нас отстроен крепкий острог, с башен и стен которого пристреляно все близлежащее к нему пространство! Впрочем, в настоящий момент в остроге по большей части собран обоз; также в нем развернуты хранилища с продовольственными запасами и порохом при малом гарнизоне.

И там же находится Рада — женщина, похитившая мое сердце дерзким взглядом горящих серо-зеленых очей! И ведь вкус жарких поцелуев любимой еще помнят покусанные женой губы, а легкий сладостный запах ее ладного тела еще слышен от нательной рубахи…

…Горны заиграли сигнал к атаке практически одновременно с обеих сторон. Оглянувшись назад, я нервно облизнул губы: если под Калязином мой эскадрон начинал бой отдельно, то сейчас вперед тронулась вся масса московских всадников, включая и детей боярских, и наемников-рейтар. Неужели дойдет до рубки?!

Тогда столкновения с гусарами точно не избежать…

— Братцы, не жалейте пуль, но стреляйте только в упор! Кирасу ляхов пистоль наверняка возьмёт только с десяти шагов! Помните, первый пистоль — по жеребцам, второй в лицо или живот гусара, вернее будет. А после — сразу в сабельки, и не бойтесь: они живые люди, с такой же кровью и плотью, как и у нас! И также как и мы, боятся ран и смерти… Вперед!!!

Верю ли я сам тем словам, что выкрикивал только что? Кажется, что в тот миг, когда кричал — действительно верил. Да и сейчас, когда кровь начала быстрее бежать по жилам, а мощный жеребец подо мной принялся набирать ход... Сейчас то, что могло казаться ранее чем-то фантастическим, ныне представляется вполне возможным. Как там говорили в фильме про Великую Отечественную, название которого я подзабыл? Сойдемся — а уж там посмотрим, чьи зубы крепче?!

Ну, так вот именно так и есть… Кто там ненавидит рубку? Себастьян фон Ронин?! Быть может — и вполне обоснованно.

Но не я.

Не сегодня!

…Гусария перешла на тяжелый галоп со ста шагов — и я принялся считать метры, разделяющие нас с врагом, потянув из кобур сразу оба пистоля, просто накинув поводья на левую руку. Моему примеру следует примерно половина эскадрона — хотя большинство ратников на скаку рискуют вытащить лишь один самопал из седельной кобуры. С другой стороны, лучники, коих в обеих сотня человек шестьдесят, не меньше, уже достали из саадаков составные луки степного типа, наложив стрелы на тетивы…

— Срезнями по лощадям — бей!

В полет по моей команде отправляются одни из самых распространенных у детей боярских стрел с плоскими, широкими наконечниками — наносящями столь же широкие резанные раны бездоспешным всадникам и их скакунам. И если у бронированных гусар срезень может поразить лишь ограниченные участки тела (локоть, ногу или лицо), то лошади их совершенно беззащитны! И пусть плотность нашей стрельбы из луков не столь велика, как у английских йоменов при Азенкуре, и погасить вражеский удар одними лишь срезнями мы не сможем — все же доставить ляхам определенные неудобства получается вполне.

Особенно, когда раненый жеребец в плотном строю роты падает наземь, и через него, не успев затормозить, летит следующий во втором ряду всадник, стремительно приближаясь к земле!

...Расстояние между нами и скачущим навстречу врагом сокращается в считанные мгновения. Вот нас разделяет уже семьдесят метров… Вот шестьдесят…

Пятьдесят метров.

— Стрелки с карабинами, приготовились! По команде — бей по лошадям!!!

Кавалерийские карабины, доставшиеся рейтарам моего эскадрона в «наследство» от драгун Орлова, за пятьдесят шагов могут, в теории, пробить и кирасу — но это если стрелять по всадникам прицельно и неподвижно на месте. И желательно в плотном линейном строю... Сейчас же рейтары не смогут вести более-менее точный огонь из седла — а потому крупные вражеские скакуны являются приоритетной целью.

Вскинув мушкеты с колесцовыми (или кремниевыми) замками к плечу, вчерашние дети боярские все же довольно сносно держаться в седлах, крепко стиснув конские бока ногами — и потому, как я надеюсь, пули их полетят совсем не в молоко!

Вот и метров тридцать пять осталось… То есть как раз пятьдесят шагов.

— Пали!!!

Ряды эскадрона затянуло пороховой дымкой — но скачущие рейтары оставили ее за спиной в одни миг. Со стороны же противника из седел вылетело не менее двух десятков гусар — весьма эффектное зрелище, скажу я вам! И пусть лучники «набили» не меньший результат — но их жертвы падали наземь вразнобой. А тут ляхи отправились в полет, под копыта жеребцов своих сослуживцев, словно по команде!

Эх, жаль, что не успеваем перезарядить карабины…

— Самопалы приготовить! Цельсь!!!

Я первым склоняю руку с пистолем в сторону стремительно сближающимися с нами панами, но разряжать оружие не спешу — ещё слишком большое расстояние… Рейтары эскадрона дисциплинированно следуют моему примеру — но на всякий пожарный я уточняю:

— Ждем!!!

Двадцать пять метров… Двадцать… Пятнадцать! Все, с двадцати шагов скакунов и так достанем!

— По лошадям… Пали!!!

Правую руку дергает от сильной отдачи, пороховая дымка закрывает обзор — но тут же я пролетаю сквозь нее; мгновением спустя вскинув пистоль, зажатый в левой руке, я разряжаю ее в грудь всадника, нацелившего наконечник пики мне в живот! Тяжелая пуля ударила в кирасу гусара, буквально отбросив его на лошадиный круп; раненый лях не смог удержать в руке пики, и наконечник ее скользнул вниз, разминувшись со мной всего на пару мгновений…

А следом бургиньот с чудовищной силой рвануло с моей головы так, что лопнул кожаный ремешок под подбородком; я едва сумел удержаться в седле! Спустя мгновение, из дымного облачка сгоревшего при выстреле пороха вылетел гусар второй шеренги роты, занеся саблю для удара!

Я бы не успел выхватить собственный клинок и поставить блок под вражеский удар. Нет — но вместо этого разрядил с левой руки «отцовский» пистоль, буквально от пояса, с четырех шагов угодив тяжелой пулей в лицо противника…

А уже после рванул из ножен трофейную саблю, ударив навстречу падающему на голову палашу! Налетевший на меня гусар рубанул от души, вложив в резкую, стремительную атаку вес тела и всю доступную ему силу; на мгновение подумалось, что именно такими ударами противников рассекают от шеи и до пояса! Запястье правой пронзило болью, но пусть и с трудом, я все же парировал выпад, на мгновение раскрыв противника — и тут же коротким, резким прямым выпадом направил елмань в лицо гусара! Клинок ткнулся во что-то упругое — и враг заорал от боли, прижав к ране раскрытую ладонь безоружной левой руки… А мгновением спустя он в буквальном смысле потерял голову — попав под размашистый удар шотландского корзинчатого палаша налетевшего на шляхтича Лермонта!

Несколько ошеломленный жутковатым зрелищем словно взлетевшей в воздух головы противника, я едва не пропустил укол кончара, коим меня попытались проткнуть, словно пикой! Враг направил скакуна прямо на меня — но все же сильным ударом сабли по граненому клинку мне удалось отвести его острие в строну... И тут же, крутанув саблю запястьем (как учил «Тимофей»), я рубанул еще раз, с протягом, направив елмань сабли к открытому бедру гусар! Наточенное едва ли не до бритвенной остроты лезвие оставило на ноге отчаянно завопившего противника широкую, рубленно-резаную рану — после чего ошеломленный болью лях просто вывалился из седла…