Противотанкист. Книга 2 (СИ) - Дягилев Алексей

— Вдруг, из маминой из спальни, кривоногий и хромой… — Выползает гибрид поезда и танка, и под прикрытием артогня, движется в нашу сторону. Правда это создание сумрачного тевтонского разума выехало из леса, и не спеша покатило к мосту. Артобстрел к тому времени стих, и мне удалось рассмотреть его получше, но сначала мы вытащили орудия из укрытий, и Кешка уже наводил нашу сорокапятку на этого уродца. Впереди бронепоезда была установлена контрольная платформа, сразу за ней ехала платформа с каким-то танком, потом вагон или полувагон с бойницами, толкал это всё забронированный паровоз, ну и за ним, было зеркальное отражение передней части состава. Бронепоезд уже был на расстоянии прямого выстрела, но приказа на открытие огня, никто не отдавал. Приказав нам взять на прицел передний танк, и стрелять только после выстрела второго орудия, взводный убежал к Мишке, чья сорокапятка располагалась ближе к реке. Наша же пушка была оттянута назад и левее, где была выкопана запасная позиция, получалось, что мы били немца в правый борт.

Первой не выдержала и открыла огонь наша пехота, расположенная справа от «железки», потому что сразу за бепо, из леса повалили цепи солдат противника. Башни обоих танков сразу развернулись в сторону угрозы, и их пушки и пулемёты начали стрелять. Видимо этого момента и ждал наш лейтенант, потому что буквально через несколько секунд, бухнула Мишкина сорокапятка, а сразу за ней наша.

— Бр-ронебойным, — рычу я, так как первый наш снаряд, отрикошетив от покатой брони, свечкой ушёл в небо.

— Кешка! Бей в корпус, прямо по центру.

— Понял. — Отозвался наводчик, и следующий снаряд, впившись в борт, рванул внутри танка. После третьего, четвёртого и пятого выстрелов, эта железная черепаха начала лениво дымить, и мы перенесли огонь на полувагон, из которого раздавались очереди немецких пулемётов. Состав ещё по инерции катился к переправе, но постепенно останавливался, так как пробитый котёл паровоза, исходил паром, а вторая наша пушка корёжила своими снарядами другой танк. Заряжаем осколочными и добавляем по гранате в паровоз и следующий за ним вагон. На этом бой не заканчивается, потому что артобстрел возобновляется снова, теперь уже с большей точностью, и под его прикрытием немцы подбираются к самому берегу реки и соответственно к мосту. По высоте теперь стреляют не только пушки, но и миномёты, так что укрываемся по ровикам и блиндажам.

Мы ещё успеваем сделать несколько выстрелов картечью по наступающим, но на этом все наши успехи заканчиваются. Немцы, переправившись через реку, где-то выше по течению, всё-таки смяли третий взвод и ударили по нашей обороне с правого фланга. Оставшиеся в живых пехотинцы, отошли к нашим пушкам, и атаку мы уже отбивали в одном строю, вместе со стрелками, ружейно-пулемётным огнём и гранатами, а в некоторых местах, доходило и до рукопашной. Стрелять из орудий, мы не могли, картечь кончилась, а расстояние до противника, не превышало пятидесяти метров, да и фрицы, заняв часть траншеи, постепенно начали отжимать роту от моста. А вот тут сработала очередная домашняя заготовка командира роты. В каждом взводе было восемь автоматов ППД, и для боя на средних дистанциях, они были бесполезны. Поэтому ротный и создал из автоматчиков свой резерв, ещё с утра, экспроприировав их из отделений. Несколько бойцов с ПП, он оставил только в третьем взводе, а всего набралось двадцать человек с автоматами, которых и держали на левом фланге, как «последний довод королей».

Вот этот-то последний резерв и пустили в дело, в самый напряжённый момент боя. Возглавил нештатный взвод замполит, и бойцы, вооружившись гранатами, начали контратаку, отбивая позиции «взад», как поёт товарищ Расторгуев. За каждый изгиб траншеи сначала летела граната, а потом окопная метла с темпом стрельбы почти тысяча выстрелов в минуту, зачищала окоп от супостата. Красноармейцы действовали парами, взаимно прикрывая друг друга, и меняясь по мере израсходования боекомплекта, или в связи с потерями личного состава. Не ожидавшие такой наглости немцы, растерялись и отошли за насыпь железной дороги, ну а получив возможность вести огонь, мы уже придержали резервы противника, стреляя осколочными гранатами, прямо по мосту, да и снайпера с пулемётчиками помогли. Так что и эту атаку мы отбили. От роты, правда, осталось чуть больше взвода, ну а самым боеспособным подразделением, был наш противотанковый взвод.

Изумились немцы не только от нашей контратаки, а ещё и потому, что с востока подошёл уже наш бронепоезд и, остановившись в километре от моста, начал обстрел. Ближе подойти было нельзя, пути были разрушены недавней бомбёжкой, но четыре 76-мм пушки, стреляющие с такой дистанции, не есть гуд, а высаженный десант, явился ещё и дополнительной соломинкой, переломившей хребты немецким зольдатам, да и не только хребты. Сначала очистили от фрицев левый, а потом и правый берег реки. Но это уже с помощью лома, кувалды, и других идиоматических выражений, когда подошёл один из полков 243-й стрелковой дивизии. Помощь лома и кувалды потребовалась для починки железнодорожных путей, а когда наш бронепоезд, — «гремя огнём, сверкая блеском стали…» — ворвался на мост, возглавляя атаку пехоты. То, какие уж там выражения и словосочетания использовали красноармейцы, за грохотом орудий и пулемётов, было не разобрать. Противник, не приняв боя и бросив свой раздолбанный танковоз, скрылся в неизвестном направлении, а наш бронепоезд, забрав десант, помчался вперёд на запад.

Мы уже практически не принимали участия в этом «веселье», а зачистив от недобитков нашу высотку, стали искать и собирать в одном месте, своих погибших. Больше всех, потери были в третьем взводе, его практически не стало. Выжили только четверо автоматчиков, которых ротный забрал в свой резерв, ну и раненые в первых атаках красноармейцы, отправленные в тыл, перед последним боем. Помогли нам в этом неприятном, но нужном деле, красноармейцы из 243-й, обживающие наши, теперь уже бывшие окопы. До наступления сумерек, захватив наводчиков, мы успели сходить и посмотреть, что это за зверей мы уконтрапупили.

— Это «французы» — сказал Ванька, показывая на танки. — Видите, у них углы зализаны и силуэт высокий. Немецкие, они более приплюснуты, да и броня у них под прямым углом сварена. — Ага, — размышляю я, — судя по всему, лучший французский танк, «Somua S35», то-то у нас первый снаряд в рикошет ушёл. Видимо в башню попал, а там хоть в лоб, хоть по «затылку», однобуйственно не пробить. Хорошо, что вторым в борт угодили, да ещё и в люк, остальными уже добили. А Мишка вообще своему всю жо… корму издырявил, а он даже не загорелся, так что полазить мы по нему успели. Немцы либо напугались грохота, либо осколки попавшего и пробившего борт снаряда, ранили кого-то из экипажа. Только вот люк в правом борту был открыт, и в танке никого не осталось.

— Повезло нам, что немцы дуриком на мост попёрли, если бы танки своим ходом пошли, да ещё с обратной от наших пушек стороны насыпи, не успела бы подмога, некому бы уже помогать было. — Рассуждаю я вслух.

— Но мы же их подбили, и даже если бы своим ходом пошли, тоже бы уничтожили. — Возражает мне взводный.

— Может мы, а может и они нас, — поддерживает меня Мишка, — тут мы их из засады взяли, а если бы они по нам стрелять начали, — неизвестно, чья бы взяла?

— Вы мне эти пораженческие разговоры бросьте. Нечего личный состав пугать. Хватит экскурсий, пошли обратно. Задорин, где ты там? — Почему-то рассердился Иван. Кешка где-то потерялся, а вот танк «ожил», не сам танк, конечно, а его башня, которая начала вращаться, а потом и пушка задвигалась. Я уже потянулся за гранатой, когда из люка на башне высунулась ухмыляющаяся харя Иннокентия, а потом до пояса вылез и он сам.

— А орудие-то исправно. Может, пальнём? Товарищ лейтенант. Тут и снарядов много, да и патронов полно. — Спрашивает он.

— Я тебе пальну! Быстро вылезай оттуда!