Деревенщина в Пекине 5 - Крис Форд

самый массовый — обычные спальные жилые районы, где живут инженеры, школьные учителя, мелкие чиновники районного уровня, продавцы в магазинах, водители автобусов. Типовые панельные многоэтажки, скромные зарплаты, которых хватает на нормальную жизнь, но не хватает на комфорт и излишества. Вечная экономия на всём, потребительские кредиты, постоянные тревожные мысли о неопределённом будущем детей. К этому слою он сам относился ещё каких-то несколько месяцев назад.

Также есть и бедная сторона Пекина — ветхие старые районы с жильём, где ютятся низкооплачиваемые рабочие, приезжие, нищие студенты без денег и связей. Переполненные коммуналки, где в одной тесной комнате умудряются жить целые семьи. Самая дешёвая еда сомнительного качества, бесконечные изматывающие подработки, ежедневная изнурительная борьба за элементарное выживание.

А ещё существует невидимая, тщательно скрываемая часть столицы — целые районы, которые словно намеренно скрыты с официальных карт, затушёваны в туристических путеводителях. Забытые места, где выживают миллионы нелегальных мигрантов из самых дальних провинций. Чернорабочие на стройках, разнорабочие, сортировщики бесконечного потока посылок, уличные торговцы без лицензий и документов.

Там царит настоящий хаос — беспорядочный самострой из кирпича и жести, узкие грязные переулки, стихийная торговля прямо на земле, антисанитария, чудовищная перенаселённость.

Полиция туда заходит крайне редко, большими группами и неохотно. Власти старательно делают вид, что этих мест вообще не существует, хотя именно эти невидимые люди-призраки строят сверкающие небоскрёбы центра, убирают улицы по ночам, готовят еду в дешёвых забегаловках, готовят посылки на развоз.

— Местечко ещё то, — констатирует студент на заднем сидении.

Район, куда он сейчас едет забирать японку — это что-то среднее, промежуточное между вторым и третьим уровнем жизни. Не самое дно общества, но и очень далеко от благополучия. Старые типовые микрорайоны на дальней окраине, построенные ещё в девяностые годы специально для рабочих семей. Там обитают те, кто зарабатывает ровно достаточно, чтобы не умереть с голоду.

Далеко не весь Пекин — блестящий ультрасовременный мегаполис из рекламы. Это только красивый фасад, тонкая обманчивая плёнка на поверхности. Под ней скрывается многослойная, невероятно сложная, полная противоречий реальность гигантского двадцатимиллионного города, где соседствуют роскошь и нищета, ультрасовременность и разруха.

За последние тридцать лет город вырос в несколько раз — и в физических размерах, и в численности населения, и в бешеных темпах развития экономики. Непрерывно строятся новые жилые районы, каждый месяц вырастают стеклянные небоскрёбы, прокладываются новые ветки метро, открываются огромные торговые центры. Город одержимо устремлён в будущее с невероятной скоростью, отчаянно пытаясь догнать и безоговорочно перегнать признанные мировые столицы.

Но города растут намного быстрее, чем люди успевают меняться — это главная проблема всех современных мегаполисов.

Город меняется за годы. А вот сознание людей, их глубинная культура, устоявшиеся привычки — всё это меняется только за целые поколения. Нельзя взять крестьянина из глухой деревни, привезти его в мегаполис и ожидать, что он мгновенно станет городским жителем. Внешне — да, может быть. Но внутри он остаётся тем же.

— Хоть и папу ро́дного взять, — бормочет Лян Вэй под нос.

Отец — яркий пример. Всю жизнь провёл в Суншугоу, где можно буянить без последствий. Попадает в Пекин с камерами на каждом углу и полицией — получает по лицу от реальности. И даже после этого не понимает, что пошло не так.

Таких миллионы. Приезжают в столицу из провинций. Физически в мегаполисе, ментально в деревне. Не понимают правил, норм, кодов. Плюют, мусорят, орут матом. Оттого городские и смотрят на них с презрением.

То же самое творится в Сеуле и Токио.

— Уже немного осталось, — бросает через плечо водитель, будто за что-то извиняясь.

Такси сворачивает с центрального проспекта, постепенно углубляясь в тихие спальные районы на окраине. Здания за окном становятся заметно ниже, старее. Появляются типовые панельные пятиэтажки времён строительного бума начала нулевых — безликие серые коробки с облупившейся местами штукатуркой. Уличные фонари здесь горят тускло и неравномерно.

Через несколько минут такси наконец притормаживает у невзрачной гостиницы эконом-класса. Сразу видно — вариант не туристический.

Лян Вэй выходит из машины на холодный ночной воздух, коротко просит немного подождать и направляется ко входу.

У стеклянных дверей под тусклым светом уличного фонаря стоит женщина лет сорока в тёмном пальто. Рядом с ней потёртый чемодан на колёсиках. Тёмные волосы аккуратно собраны в низкий пучок на затылке. Лицо болезненно измождённое, почти серое, под покрасневшими глазами залегли глубокие тёмные круги. Она выглядит так, словно не спала несколько суток подряд.

Худые руки с выступающими венами судорожно теребят ремешок сумочки.

— Рян Вэй? — произносит женщина с очень сильным японским акцентом, коверкая тона.

Студент молча кивает и показывает на экране своего смартфона недавнюю переписку в вичате, подтверждая свою личность — что он действительно тот человек, которого послали ей на помощь.

Японка торопливо достаёт из кармана свой телефон. Дрожащими пальцами открывает приложение-переводчик и надиктовывает фразы на японском.

Через несколько секунд электронный голос произносит на китайском:

— Спасибо большое, что согласились помочь. Я очень сильно волнуюсь за дочь. Два дня назад она ещё открывала дверь и разговаривала со мной. Но вчера никто не открыл. Она живёт с молодым парнем, он очень много пьёт. Боюсь даже представить, что могло с ней случиться.

Японка отчаянно пытается сдержаться, но слезы наворачиваются на глаза.

— Успокойтесь, мы во всём разберёмся, — диктует Лян Вэй в переводчик.

* * *

— Приехали, — сообщает тот же водитель, притормаживая у одного из пятиэтажных домов иного района.

— Нам нужно, чтобы вы подождали нас полчаса, — обращается к нему студент.

— Извините, молодой человек, но я за это время лучше выполню несколько заказов, — не скрывая сарказма ухмыляется пожилой водитель, показывая на светящийся экран с приложением такси. — Ночью спрос большой, можно хорошо заработать.

Лян Вэй, не говоря ни единого слова, достаёт бумажник и протягивает старику несколько крупных купюр — сумма легко в пять раз превышает полную стоимость их долгой ночной поездки через весь город.

Водитель удивлённо приподнимает седые брови, быстро оценивает сумму цепким взглядом и, довольный такой щедростью, покорно кивает:

— Ладно, уговорили. Полчаса подожду. Только не задерживайтесь, а то уеду без вас. Тут не самое приятное место ночью торчать одному.

Лян Вэй с японкой выходят из салона автомобиля. Женщина заметно дрожит всем телом — непонятно, то ли от ночного холода, то ли от нервов и страха за дочь.

— Она живёт на первом этаже этого дома. Квартира номер три, — снова переводчик.

— Мне сообщили информацию о ситуации. Моя задача сегодня — помочь вам забрать дочь и отвезти вас обеих в аэропорт. Подтверждаем задачу?

— Да.

— Вы всё время должны