Император Пограничья 25 - Евгений И. Астахов
Он поймал поток драконьего дыхания, ощутил его внутреннюю структуру, температурные слои, завихрения, мёртвые зоны, и перекроил каждый. Раздул ядро, уплотнил оболочку, выжал из каждой частицы раскалённого газа и кипящей породы всё тепло, какое те могли отдать. Температурная кривая поползла от оранжевого жара к жёлтому, от жёлтого к белому калению, а потом ещё выше, туда, где раскалённый газ перестаёт быть огнём и, приобретая синеватый оттенок, становится плазмой. Воздух вокруг потока задрожал, и на стенах Детройта люди зажмурились от режущего света.
Ослепительный в своей яркости столб ударил в нижнюю кромку падающего монолита.
На долю секунды мир замер. Зеленовато-синее сияние замерзающей атмосферы, разлитое от горизонта до горизонта, и лазурный клинок пламени, бьющий снизу вверх, встретились. Две стихии столкнулись с такой яростью, что ударная волна горячего воздуха прокатилась по крышам Детройта, сорвав десяток флагов с башен. Небо раскололось пополам: лёд наверху, огонь внизу, а между ними расширяющееся облако перегретого пара. Лёд шипел, испаряясь, трещал, лопался, и грохот стоял такой, словно кто-то ломал хребет мирозданию. Потоки конденсата хлестали по базальтовым крыльям, камень потрескивал от перепада температур, а дракон продолжал лететь вслепую, в молочно-белой мгле, не сворачивая, и огонь из его пасти не гас ни на секунду.
Даже усиленное Дитрихом дыхание не могло расплавить всю массу целиком. Монолит был колоссален, и тепловая энергия, которой хватило бы на то, чтобы обратить в пар целое озеро, здесь успевала проникнуть лишь на два-три метра вглубь. Зато произошло то, на что князь рассчитывал, когда отдавал приказ подниматься: термическое растрескивание.
Когда одна часть тела нагревается быстрее другой, внутри возникает разница в расширении, и если напряжение превышает прочность материала, он лопается. Камни с влагой в порах рвутся от костра. Лёд ведёт себя хуже влажного камня во сто крат: вода при переходе в пар расширяется примерно в тысячу семьсот раз. Внешние слои монолита, прогретые драконьим пламенем, превратились в перегретый пар за доли секунды, и давление газа ударило внутрь, в холодные слои, которым некуда было деваться. Чем крупнее кусок льда, тем страшнее взрыв, потому что внутренние слои не имеют пространства для расширения и разрывают массив изнутри одновременно по всему объёму.
Монолит сдетонировал, как артиллерийский склад, куда угодил зажигательный снаряд. Ударная волна перегретого пара ушла во все стороны, и миллиарды осколков льда, от песчинок до глыб размером с автомобиль, хлынули на Детройт шрапнелью с неба.
Дракон едва успел сложить крылья, и базальтовые плоскости сомкнулись над ездоками, накрыв Прохора и Дитриха каменным щитом. Зверь, перестав парить, рухнул вниз, набирая скорость падения. Осколки ударили в крылья, выбивая куски камня, оставляя трещины и выбоины, и каждый удар отдавался через магическую связь тупой болью в рёбрах Прохора, как если бы били его самого. Крылья устояли, потрескались, покрылись сетью выбоин, но не рассыпались.
А вокруг творился ад. Осколки льда, летевшие со скоростью пушечных ядер, накрыли тысячи Летунов, прижавшихся к поверхности купола. Крылатых тварей перемололо в кашу, и чёрные влажные ошмётки остались кляксами на барьере. Сам он принял удар рассеянной, а не сосредоточенной массы, и каждый отдельный осколок нёс силу в тысячи раз меньшую, чем нёс бы монолит. Рунные контуры по большой части выдержали. Генераторы взвыли от перегрузки, на подземных уровнях что-то заискрило, и техники полезли к рубильникам, отсекая горящий участки от уцелевших.
Каскад ледяных глыб пробил барьер в нескольких местах, и в образовавшиеся дыры хлынули осколки льда и уцелевшие Летуны. Глыба размером с грузовик влетела в жилой квартал и снесла крышу трёхэтажного дома. Осколки помельче осыпали улицы, выбивая окна, круша заборы, впиваясь в стены. Одна ледяная игла длиной в полметра пробила насквозь деревянную будку часового на юго-западном участке города, и солдат внутри погиб мгновенно.
Когда последние ледяные осколки отстучали, с улиц и площадей, донёсся звук, которого никто не ждал посреди штурма: крик тысячи глоток, которых секунду назад сковал животный ужас. Горожане выдохнули разом, издав рёв, в котором мешались облегчение, истерика и злая радость тех, кто секунду назад прощались с жизнью. Женщина осела на пороге дома, прижимая к себе рыдающего ребёнка. Солдат на крепостной стене подобрал рукоять пулемёта, и пальцы его тряслись. Кто-то на стене заорал «Держим!», и клич подхватили, покатили по периметру, и на несколько секунд даже вой ревунов утонул в человеческих голосах.
Летуны, ворвавшиеся в прорехи, немедленно спикировали к ближайшим орудийным площадкам.
Торвальд Эстлунд, поставленный возле установок РСЗО князем Платоновым, оказался готов, когда первый Летун обрушился на расчёт. Норвежец вскинул руки, и воздух вокруг него загустел, пришёл в движение, как вода в водовороте. Аэромант сжал кулаки, и десять Летунов, пикировавших на его людей, влетели в зону локального урагана, где ветер сменил направление четырежды за секунду. Крылья вывернулись, позвоночники переломились, бугристую шкуру выкрутило, как мокрую тряпку, и ошмётки тварей полетели прочь, разбрасывая чёрную жижу по бетону площадки.
Расчёт РСЗО, пригнувшийся было к земле, поднял головы и увидел, как Магистр стоит среди кровавого дождя, лицо неподвижно, ладони разведены. Эстлунд крутанул запястьем, и следующая волна Летунов, числом не менее двух десятков, врезалась в стену спрессованного воздуха и превратилась в мокрое пятно на бетоне.
— Забудьте про небо, — бросил норвежец, в отвращении стряхивая с ладони чёрную жижу. — Займитесь делом.
Ближайшие расчёт бросился к пусковым направляющим, и через полминуты двенадцать реактивных снарядов ушли в ночь, расцветая оранжевыми хвостами, на этот раз под более пологим углом, ниже зоны перехвата Хлада. Три из них достигли скоплений Трухляков и рванули, расшвыривая сотню тварей разом.
В этом время на юге сбылся худший прогноз Бёрка: лёд озера Эри набрал толщину, достаточную для перемещения вражеской армии. Тысячи Бездушных неслись по замёрзшей поверхности к южной стене, ковыляя, подволакивая перебитые конечности, карабкаясь друг по другу, падая и поднимаясь, и лёд трещал, но не ломался под их совокупным весом. Стриги мчались первыми, за ними по вмятинам и бороздам, проложенным в снежной каше, ковыляли Трухляики. В толпе виднелась пара Жнецов. Южная стена, менее других пригодная к обороне, ответила кинжальным огнём.
Башенки били, и светящиеся росчерки маготехнических снарядов расчертили темноту над озером. Каждый попавший разрывал десяток Трухляков
